Рассеянно оглядываю присутствующих, чувствуя снова накатывающую слабость.
- Голова, - еле выдавливаю из себя, - Прошу меня простить.
Обращенные ко мне фразы мозг уже не улавливает, зациклившись на своем стремлении двигаться ровнее, каждый шаг отчего-то дается тяжело. Кое-как доковыляв до дверей, вспоминаю, что вроде как волшебница, хлопок портала и, покачиваясь стою в своих комнатах, чуть наклонившись вперед.
Вспышка портала справа и разъяренный мужчина хватает меня за руку, больно дергая на себя и практически рыча что-то мне в лицо. Это он, конечно, зря, ноги подкашиваются, и я обвисаю куклой в его руках. Слова поглощает нарастающий звон в ушах, белесая пелена накрывает глаза, мешая рассмотреть взбешенного чем-то лорда. Ощущение разрываемого на мне платья отзывается сожалением где-то на периферии. И темнота.
Глава 12
Я как в тумане поднимаюсь по подъезду, считая ступени.
Один, два, три...
Не может быть...
Двадцать четыре, двадцать пять, двадцать шесть...
Не верю, неправда...
Сорок семь, сорок восемь, сорок девять...
Каждый новый шаг дается всё сложнее, ноги будто отлиты из чугуна...
Шестьдесят один, шестьдесят два, шестьдесят три...
Это всё сон, просто плохой сон... Но, как подтверждение реальности происходящего, четыре мужских силуэта на площадке у окна. Нервное подрагивание зажженных сигарет в руках. Без вины виноватые взгляды на потертые бетонные плиты, на разрисованные стены... Куда угодно, только не на меня...
Тошнотворный табачный дым смешивается с удушающей атмосферой жалости и сочувствия, сжимая горло тисками чудом сдерживаемых рыданий.
Последний пролет...
Тело бьется как в лихорадке, руками цепляюсь за стены, глотая рвущиеся всхлипы.
Шаг, еще шаг...
Сквозь сжатые до боли челюсти все же вырывается стон, когда, упав на колени, касаюсь пальцами родной груди, что больше не поднимется, вздыхая... В ней не осталось жизни...
Папа, папочка!!! Ну, как же так?!
Промозглый ветер мерзко пробирает до костей, противно обжигая лицо и руки впивающимися осколками снежинок. Невольно вздрагиваю с каждым звуком удара молотка, что эхом разносится по округе, все глубже вбивая в мою голову мысль об утрате. Мы больше не свидимся...
И остаются только добрые глаза и грустная улыбка с черно-белого портрета на гранитном камне, таком же холодном, как пустота в сердце, стремительно разрастающаяся с каждым новым стуком заледенелой земли о крышку...
И в утешение только воспоминания, что будут оживать во снах.
В наследство - тонны раскаяния и сожалений: что редко виделись, что не звонила неделями, что, захлебываясь в водовороте своих надуманных проблем, не замечала подступающей беды.
И мысли, мысли, мысли...
А если бы чуть раньше...
А если бы тогда позвонили...
А если бы приехала...
Ах, если бы Я З-Н-А-Л-А!!!
Пешком бы! По снегу, по холоду - неважно... Ползла бы!
Только бы успеть! Только бы вернуть!!!
И слёзы, слёзы, С-Л-Ё-З-Ы! Безудержные, безутешные, бесполезные!
Взгляд падает на черные одежды, до пояса покрытые похрустывающей корочкой инея.
Пустырь, занесенный снегом растворяется в темноте, изредка сменяющейся размытыми пятнами света. По горлу скатывается едкая горечь, вызывающая непроизвольные рвотные позывы. Не чувствую ног и рук, а на грудь будто давит та самая гранитная плита. Каждый вздох - это не данность, это борьба.
- Дыши! - доносится то ли приказ, то ли просьба.
И вновь пустырь в круговерти метели. Пурга разыгралась не на шутку, безжалостно выдувая из одежды оставшиеся крохи тепла, а причудливые морозные узоры петляющими змеями уверенно ползут вверх, своими клыками нацелившись на сердце. Но словно чьи-то объятия, меня окружает кокон огня, уверенно прогоняя шипящих гадов.
Снова накрывает темнота...
Чье-то успокаивающее дыхание в висок.
Я горю! Оранжевые язычки пламени без ложного стеснения обнимают голые икры, стремительно покрывающиеся огромными волдырями. Остатки одежды неспешно тлеют, подмигивая тут и там вспыхиваемыми искрами, иногда резво разгораясь или, наоборот, чернея и осыпаясь серым пеплом. Легкие разъедает удушливый дым, заставляющий заходиться в кашле, удерживающем дикие крики боли. Бьюсь на прокопченном помосте, пытаясь порвать впивающиеся в руки колючие веревки. Перед глазами стена огня, колышущаяся в безумном танце, то опадая, то взвиваясь в небесную хмарь. Сквозь неё я вижу хоровод смеющихся лиц, искажаемых потоками горячего воздуха. Знакомые и нет, молодые и старые. Глаза - концентрат из злобы, ненависти и торжества. Кто-то задорно хлопает в ладоши, кто-то выкрикивает ядовитые комментарии под дружное улюлюканье толпы.