А я горю...
Грудь выжигает изнутри, царапаю ногтями дерево, раздирая кожу в кровь, моля о прекращении мучений.
Должно быть, сжалившись, безличие неба разрезает стрела молнии. Раскатистый гром на мгновения заглушает гомон толпы. И первые тяжелые капли звучно ударяются об эшафот, открывая дорогу буйству стихии, что своим запалом смывает дым, огонь, визжащий сброд, боль...
Глаза слезятся от слепящих голубоватых вспышек света, что временами сменяют привычную мглу. Я слышу своё сиплое неровное дыхание и чье-то зовущее "Дыши", покачиваясь в прохладной невесомости воды.
Огонь и лёд, лёд и огонь - две противоборствующие стихии вновь и вновь сменяют друг друга, истязая моё тело, душу...
Медленно, мучительно, изнуряюще...
Вокруг то оранжевые раскаленные пески, то серые вековые ледники. Но я иду, упорно иду, переставляя то до мяса обожженные, то побелевшие и обмороженные ноги, причиняя себе нестерпимую боль, с каждым шагом срывая с растрескавшихся губ крик. Я продолжаю двигаться, не зная цели, не видя смысла, глотая слёзы. И лишь бессменный завет "Дыши" удерживает от желания свалиться, исчезнуть под неспешно сыплющимися с неба хлопьями то ли пепла, то ли снега...
"Дыши!"
Значит, кому-то это нужно.
"Дыши!"
И я вновь поднимаюсь, недовольно ворча под нос:
"Да дышу я, дышу!"
***
Проснулась с пониманием, что не чувствую руку, к слову, вообще. Попытка пошевелить пальцами терпит крах, заставляя нехило так струхнуть. Подключаю к разведке плечо, запуская механизм деактивации онемения конечности. Горячая кровь бурным потоком растекается по оголодавшим венам, возвращая чувствительность тканям, вместе с тем, заставляя морщиться от боли.
Горестный протяжный вой обрывается, так не достигнув верхней возможной ноты, когда из-за спины раздается глухое бурчание и на моё несомненно измятое подушкой лицо небрежно плюхается чужая пятерня, по-хозяйски начиная восхождение от приплюснутого сим хамским жестом носа к бровям, что взлетели на лоб, замерев там в высшей степени удивления под чьей-то ладонью.
Прохрипев что-то непереводимое и зацепившееся за мой мозг лишь последним словом "спи", обладатель важного исследовательского инструмента, наконец, оставляет мой светлый лик в покое, перемещая свою хваталку немного ниже, подтянув меня к себе и удобно устроив ее на моей левой груди.
Что за?!. Бонусом получаю чьим-то подбородком по макушке.
Когда посетивший ступор немного отпускает, несмело решаюсь сначала скосить глаза, а после и вовсе задрать голову в попытке разглядеть своего единоложца. Конечно же, ничего путнего из моей затеи не выходит. Поэтому, всё же собравшись с духом, поворачиваюсь к суровой реальности лицом.
Ну, в принципе, я бы очень удивилась и даже разочаровалась в своем моральном облике, если б это был кто-то другой...
На соседней подушке, сурово нахмурив брови, спал самый настырный лорд Миров. Длинные белые волосы свободно разметались по постели и плечам, красиво смешиваясь на измятых простынях с моими черными прядями и волшебно переливаясь в кротких утренних лучах. Сердце дрогнуло, когда невольно залюбовалась на умильно выпирающую нижнюю губу, придающую лицу выражение слегка обиженного ребенка, а никак не сурового мужчины. Еле сдержалась, чтоб игриво не прикусить ее зубками. А взгляд все опускался ниже, тщательно изучая изгибы и рельефы тела. Придраться оказалось не к чему, на вид всё было так же хорошо, как и на ощупь.
Шаловливые ручки зачесались, желая проверить, ничего ли там не изменилось, после их последнего поползновения, но тут, некстати, вспомнилось... Всё вспомнилось, что было хоть как-то связано с этим нелюдем, кроме одного - как он оказался в моей постели. Или не моей...
Теперь скрупулезному осмотру подверглось окружающее пространство: серые стены, аскетичная мебель, сатиновые простыни, я в шелковой мужской рубашке...
Это мы точно раньше не носили, заглянула за ворот и сглотнула, переведя подозрительный взгляд на коллегу по кровати и силясь вспомнить события накануне.
Было или не было? - вот в чем вопрос!
Рошшард же продолжал безмятежно спать, не подозревая о одолевавших меня муках. В нахлынувшем смятении чувств не удавалось вычленить ни одной здравой мысли. Я то облегченно вздыхала, что моя изоляция от этого мужчины закончена, то впадала в уныние от осознания своей слабости, то взбудоражено косилась на красивое тело, ощущая трепыхания крыльев в животе, то кусала губы, понимая, чего мне будет это стоить в моральном эквиваленте.