Ну, все, котики, Вы попали, теперь я в образе!
Притихшие уставшие гости на несколько мгновений позволили себе слаженный, будто отрепетированный "ох", когда за моей спиной с барабанами на перевес примостились два здоровенных накаченных степных орка, смущая "неискушенную" публику своими обнаженными загорелыми торсами.
За сей дивный антураж я должна была благодарить Знающего, что с самого зарождения этой шальной идеи был в деле.
Не знаю уж, где он их нашел и как уговорил, но вписались они невероятно гармонично.
Высокие за два метра парни с тугой броней из мышц не были похожи на те картинки, которыми щедро делились поисковики, вылавливая яркие пиксели в просторах интернета. Обычные дворовые ребята, только с кожей, будто припорошенной песчаной пылью жарких прерий. Широкие носы чуть приплюснуты и искривлены, как бывает у боксеров, немного выдающиеся надбровные дуги придают лицам суровое выражение, а выпирающие вперед подбородки как бы намекают о необходимости посещения ортодонта. И никаких тебе дециметров устрашающих клыков, никаких тебе длинных хищных когтей или серо-зеленой кожи. Ну только еще слегка заостренные уши привлекали внимание. Густые темно-русые волосы собраны в косы завидной толщины. Из одежды только шелковые шаровары, цвета запекшейся крови, заправленные в мягкие кожаные сапоги.
Колоритненько так, правда?
Когда волнения, вызванные появлением этих ребят улеглись, а интерес достиг апогея, раздались первые звуки барабанов, задающие нужный ритм.
Ладони неспешно заскользили вверх, чувственно выводя замысловатые ажуры в воздухе, магнитами притягивая взгляды. Щелчок. И эфирная ткань необыкновенного наряда упала, оседая у ног мглистым туманом и разбив сменившую барабаны тишину звоном металла тяжелых драгоценных брошей о каменные плиты пола.
Голых плеч коснулся легкий ветерок, обнял точеный стан, что словно вторая кожа был обтянут черным переливающимся шелком, всколыхнул бахрому из бликующих драгоценных камней и звенящих маленьких монеток, дополняющую затейливые узоры на груди и поясе, и, поиграв золотистыми лентами на руках, затерялся в складках не менее струящейся шелковой юбки, чем та, что покоилась теперь у ног. Удары о кожу мембраны зазвучали снова и, ведомая ими, начала медленно кружиться, кистями продолжая искусное плетение. Сердцебиение музыки учащалось, юбка взлетела в танце. Огни зала, роскошь нарядов - все слилось в пятнистом хороводе. С последний ударом, повернувшись к тронам спиной, сломанной птицей упала на пол, утопая в темном омуте ткани.
Краем глаза успела заметить, как дернулась чья-то фигура в моем направлении, но тут же была непримиримо остановлена бдящим за моей неприкосновенностью сенсеем.
Накидка вспыхнула призрачным мрачным пламенем моего рода, знаменуя конец очередной передышки. Словно белые змеи тонкие руки переплетались и расходились, увлекая меня в плавный танец, тело двигалось медленно, тягуче, послушно велению моего разума, прогиб назад, секунда и, оказавшись на спине, замерла, будто растворяясь в угасающем огне.
Выбиваемый умелыми мастерами такт манил, очаровывал, расслаблял, погружая в своеобразный транс. Усталость, страх, сомнения оставлены позади, публика притихла, послушная моей власти.
Я - океан, а музыка - теплый бриз, ласкающий, зовущий за собой, и вот уже безмятежную гладь воды сменили волны, под рокот инструмента перекатывающиеся от груди к животу и уносящиеся обратно.
Я - дерево, а гулкие удары - ветер, свободный непослушный, порывистый. И легкие покачивания бедрами под мелодичный перезвон монеток и самоцветов переросли в исступленные движения. Кисти потянулись к сводам, за ним устремилось тело, изящно крутанувшись, застыла на одном колене, стремительно откидывая мешающие пряди волос.
И снова мнимая передышка, но лишь для музыкантов, мне же теперь предстояла самая ответственная часть.
Только бы получилось.
Закрыв глаза, отпустила сознание, возрождая в памяти заученный до мелочей, придуманный бессонными ночами образ. Магия заструилась, концентрируясь в ладонях.
Только бы хватило сил.
Дрожащие мышцы и бисеринки пота на висках как плата за творящееся безрассудство, работу на пределе сил, но, несмотря на это, в глянец пола все тверже упирались изогнутые острые клинки. Закончив, ловко провернула их в руках, скрестив над своей бедовой головой, и мимолетно оценила труды. Фух! Идеальны!