На мальчика уставились глаза, в которых еще ярче засверкала Милость.
— Нечего тебе тут делать. Ты должен уйти.
Голос ее налился силой и яростью. Ни следа печали, что слышалась раньше. Охотница крепко сжала горло мальчика — он почуял запах собственной горящей плоти, — затем оттолкнула его.
Снова запылал на груди камень, прожигая насквозь. Брант скорчился.
Охотница подскочила к столу, накрыла череп пропитанным желчью лоскутом.
Камень мгновенно погас. Брант схватился за грудь, ожидая нащупать обугленную кожу. Но та была гладкой. И даже не горячей.
В отличие от горла.
На нем кожа покрылась волдырями, сочилась влагой.
Охотница, стоя у стола, дрожала с головы до пят.
Тут постучали в дверь.
— Госпожа!
Брант узнал голос женщины-рыцаря, что привела его сюда. Крик богини был услышан.
— Все ко мне! Быстро! — рявкнула Охотница.
Брант привстал на колени.
Дверь распахнулась, в комнату хлынул поток теней, распадаясь на отдельных рыцарей. Но Охотница смотрела лишь на Бранта, как и он на нее. Пламя Милости в ее глазах постепенно угасало.
Она властно указала на мальчика рукой.
— Возьмите его. Закуйте в кандалы и еще до вечера вывезите из моего царства.
Брант все глядел на нее, не понимая, что она говорит.
Взгляд ее вновь преисполнился печали. И уверенности.
— Я его изгоняю.
…Он никому до сих пор об этом не рассказывал. И заплакал, не в силах удержаться, заново пережив свой позор.
Тилар подошел, опустил руку ему на плечо.
Роггер убрал кинжал в ножны. Спросил:
— Вы видели вместе с отцом, как бродяга перешел границу и сгорел?
Брант кивнул.
Бородач обменялся с регентом задумчивым взглядом.
Тилар взял мальчика за подбородок, приподнял, посмотрел на шрам.
— Тебя тоже отметила богиня, — пробормотал он. Отпустил его и коснулся собственной груди.
Брант знал, что скрыто там, под благословенным плащом, — черный след, оставленный рукой Мирин, богини Летних островов, из-за которого регента и объявили богоубийцей. Он встретился с Тиларом глазами и понял, что отныне они странным образом связаны. Для чего — неизвестно.
— Можно ли взглянуть на твой талисман? — спросил Тилар. — На этот обжигающий камень?
Брант вытащил его за шнурок наружу. Тилар потянулся потрогать.
— Осторожнее с ним, — предостерег Роггер.
Высокий незнакомец, по-прежнему держа руку на змеиной голове, украшающей его меч, подошел тоже.
Тилар приподнял камень двумя пальцами. Ничего не произошло. Затем повертел его, разглядывая со всех сторон.
— С виду обычный камушек. В нем не чувствуется никакой силы.
— Дай и мне глянуть. — Роггер подошел, наклонился над камнем.
А Тилар отступил к высокому. Спросил у него:
— Виры ничего не говорили о черном камне, связанном с черепом?
— Нет, — хмуро ответил тот.
— Будут они раскрывать свои секреты, как же. — Роггер выпрямился, упер руку в бок. — Но связь явно существует. Это судьба, не иначе, что мальчик оказался с нами в одной ловушке. Череп и камень — снова вместе.
— Но к добру или к худу? — спросил Тилар. — Если Охотница изгнала мальчика, она думала, видимо, что лучше держать их подальше друг от друга. Как мы держим поврозь меч и Дарт.
— На мой взгляд, не стоит придавать слишком много значения мыслям Охотницы. На нее наверняка действовала песня-манок.
Брант решился наконец заговорить.
— Это правда? Череп, который был у Охотницы, теперь здесь? У вас?..
Тилар взглянул на Роггера.
— Мальчик должен знать.
Вор вздохнул и снова поведал о своих похождениях в Сэйш Мэле. И пока он говорил, горе Бранта постепенно уступило место гневу и страху. Сколь многое изменилось к худшему на его родине, в облачном лесу, за те четыре года, что провел он в Первой земле!..
И все из-за проклятого черепа.
Который принес богине его отец.
— Я уничтожу этот череп, — сказал Брант.
— Ну-ну, доберись сначала, — хмыкнул Роггер. — Он остался в весьма опасном месте. Внизу, с демоническими рыцарями, которых ты был так любезен обнаружить.
Брант вскочил, чуть не толкнув регента.
— Нужно забрать его оттуда!
— Этим мы и собираемся заняться, — проговорил Тилар. — После твоего рассказа дело кажется еще важнее, поэтому приступим немедленно.
— И уничтожите его? — спросил Брант. В том, что череп насквозь пропитан черной Милостью, он не сомневался.