Захлебываясь от слез, Маара отчаянно рассказывала о том, что произошло по ее вине, о тех днях, что стали для нее темнее ночи, наполнившись мраком и отчаянием. И чем больше она говорила, тем мрачнее и задумчивее становилась Зиберина. Ее лицо оставалось таким же спокойным и бесстрастным, но в глазах с каждой секундой разгоралось беснующееся пламя решимости. Маара вздрогнула, когда ее ладонь ласково и утешающе коснулась ее щеки, стирая горячие слезы, безостановочно текущие по ее бледному, осунувшемуся лицу.
— Люди с начала времен были подвержены множеству страхов, соблазнов и наваждений. Никто из нас не может похвастаться тем, что в прошлом не совершил какой-нибудь ужасной и страшной ошибки, коснувшейся не только нас, но и близких нам людей. Я не оправдываю тебя, но понимать прекрасно понимаю… Ты — не убийца, Маара, никогда не была и не будешь ею. Твоя рука никогда не поднимется для того, чтобы совершить такое черное и страшное преступление. Ты слишком чиста и светла для этого. А сейчас нам нужно спешить, времени осталось очень мало. Ты должна рассказать мне, где произошло это несчастье.
— Ты… Ты можешь спасти ее? — Маара во все глаза смотрела на женщину, стоящую перед ней так, словно впервые увидела ее. Она знала, что Зиберина таит в себе страшную опасность и обладает смертельно опасными знаниями, но и представить не могла, что ее власть и сила простирается так далеко.
— Отвечая на твой вопрос, я скажу да. Я могу вернуть ее назад, из царства мертвых. И это будет проще и менее хлопотно, нежели забирать твою душу и возвращать ее в первое вместилище. Которое, кстати, очень счастливо и довольно своей нынешней жизнью, — Зиберина не сдержалась, и рассмеялась, глядя на следящую за ней огромными, пораженными глазами девушку.
— Какой же ты в сущности ребенок, Маара. Даже если бы ты совершила все то, в чем винишь себя, я не поступила бы иначе. Ты выбрала для роли исповедника, который может отпустить тебе все твои грехи, не того человека. Я делала в своей жизни такое, что уже давно уничтожило бы тебя: вытравило душу, разрушило разум и разбило сердце. Поэтому я — последний человек на свете, кто осудит тебя за проявленную слабость. С наваждением, подобным этому, нужно бороться, а ты просто смирилась. И в этом так же есть доля моей вины. Ведь я не могла научить тебя давать отпор собственным теням, а они таятся глубоко в душе каждого живого существа. Потому что я сама не умею с ними бороться… Мой мрак уже давно окутал все мое существо, подчинив себе разум и душу. Я уступила ему себя, но тебя забрать не позволю…
Зиберина заставляла себя действовать точно и верно, хотя промедление было слишком опасно, но поспешность могла сыграть с ней злую шутку. Ритуал Возрождения был сложным, тонким, требующим полной самоотдачи и предельной концентрации. У нее не было права на ошибку, а подобное действо она совершала лишь однажды, так давно, что все окутывала легкая дымка забвения, заставляя усомниться в правдивости того, что это происходило с ней. Слегка нахмурившись, она тщательно, отточенными до механизма и выверенными движениями собирала нужные компоненты. Хитростью опоенная дурманящим снадобьем Маара безмятежно спала в ее постели, свернувшись в трогательный комочек, словно маленький ребенок. Ее взгляд задержался на разметавшихся по расшитым подушкам светлым, казавшимися серебряными в полумраке волосам, а сердце болезненно сжалось.
Как же она хотела, чтобы и та, первая Маара — дарующая счастье, была такой же, как эта девочка. Но ее старшая сестра, родившаяся всего на несколько лет раньше нее, никогда не была, да и не могла быть другой. Рождения ребенка в королевской семье ждали нетерпеливо и долго. Королева не могла зачать ребенка много лет, и в отчаянии обратилась за помощью к человеку с очень сомнительной репутацией, о котором ходила не хорошая слава злого и жестокого колдуна. Она заключила с ним сделку, и вскоре забеременела. Радости отца не было предела, ведь в их роду все еще не было того, кто пришел бы к власти после него, заняв древний трон. Рождение маленькой, крикливой и болезненной девочки стало настоящим счастьем для королевской семьи и долгожданным праздником для всего народа. В Остианоре, в отличие от многих стран, престол наследовал первый рожденный ребенок, не зависимо от пола. Но ликование и радость длились не долго, сменившись трауром и горем, когда через несколько дней после рождения малютки ее мать, королеву, нашли мертвой под окнами собственных покоев. Лекари, осматривавшие ее, в один голос утверждали, что она сама сбросилась с огромной высоты собственного балкона. А на ее лице читался панический, практически животный страх. Никто так и не узнал, что же так испугало женщину, что, пытаясь спасти свою жизнь, она погубила ее.