Ая внимательно выслушала ее, не перебивая и не отказываясь сразу, но попыталась образумить и переубедить. Ее слова, сказанные в ту ночь, глубоко запали в душу Зиберине, навсегда запечатлевшись в памяти.
Женщина понимающе улыбнулась ей тонкими, испещренными глубокими морщинами, поблекшими губами, наблюдая за оживленно жестикулирующей девушкой, сидящей напротив нее у горящего костра. Она видела, что ее невольную ученицу полностью захватила эта идея, и так просто она не сдастся, пока не претворит ее в жизнь.
— Души твоих родителей уже много лет находятся в царстве мертвых, где властвуют силы, которых нам никогда не будет дано понять. Они отрешились от всего земного, сбросив тесную оболочку тел, и теперь существуют как чистая энергия, не знающая ничего, кроме покоя. Вернув их на землю, даровав им новую жизнь, ты тем самым обречешь их на мучения, ведь уже ничего не будет так, как раньше. Они будут жить в чужих телах, в которых до них уже обитали чьи-то души.
— Но они будут жить, — холодно и убежденно возразила Зиберина, яростно сверкая глазами, в глубинах которых разгоралось гневное пламя.
— Но это будет не их жизнь, — мягко произнесла Ая, склоняя голову набок и прямо глядя на девушку, ловя ее взгляд, — ты не сможешь даровать им возможность продолжить свой земной путь, ступая по тому же пути, что им был предназначен свыше.
— Они смогут начать его заново.
— Верно. Вот только это будет уже не их жизнь… Ты должна научиться принимать то, что нам даруют Боги, а не бороться с их решениями, постоянно выступая против.
Слова старой знахарки нисколько не убедили Зиберину, обозленную на весь мир, не желающую считаться ни с кем и ни с чем. Но позже, одной бессонной ночью, бродя под проливным дождем вокруг селения, она осознала, что пыталась донести до нее Ая. Вспышки молний ударяли в невысокий холм, на котором был установлен жертвенный камень, исполняя диковинный танец и привлекая ее внимание. Обжигающе холодные струи воды стекали по ее лицу, но девушка не замечала их, заворожено наблюдая за ослепительными бликами, озаряющими все вокруг холма… Души ее родителей уже однажды не пожелали вернуться на землю, так почему она была убеждена, что они захотят этого впредь? Разве она могла сделать выбор, который может обернуться страшной катастрофой? Она вернулась в деревушку с твердой уверенностью, что давно почившие люди должны оставаться в том мире, где они оказались после своей смерти, а не подниматься из могил, потревоженные чьими-то желаниями…
— И ты… уже воскрешала кого-то? — Практически шепотом спросила Хале, вырывая ее из глубокой задумчивости.
Зиберина на мгновение взглянула на девушку, тихо стоящую рядом с ней и кусающую от волнения губы в ожидании ее ответа.
— Да, — она не стала скрывать правду, потому что считала, что поступила в той ситуации правильно. Ведь воскрешение безвинно погибшего человека для нее было единственно верным выходом. И именно оно предотвратило кровопролитную и беспощадную войну, которая начиналась между двумя огромными племенами, ведь член одного из них в глупой стычке убил представителя другого. Эта смерть могла стать первым звеном в бесконечно длинной цепочке, вовлекая в плетение жизни маленьких детей и беззащитных стариков.
— Наверное, мне не стоило спрашивать, — сдавленно произнесла ведьма, прижимая руку ко лбу, словно у нее внезапно разболелась голова, — потому что я оказалась не готова услышать твой ответ.
— Ты придаешь моим словам слишком большое значение, — Зиберина мягко улыбнулась девушке, отнимая ее холодную руку от лица и сжимая пальцы в своей ладони. Хале в смятении вскинула на нее глаза, заставив покачать головой, — подумай о том, что каждый день делаешь ты благодаря той силе, что скрыта в твоей крови.
— Это — другое…
— Нет. Просто для тебя использовать магию так же естественно, как дышать или говорить. Ты настолько привыкла к могуществу, данному тебе, что уже не задумываешься над тем, что и как делаешь. Но взгляни на это с другой стороны — ты совершаешь определенные упорядоченные действия, складываешь руки положенным образом, произносишь нужные слова со специфической интонацией… Своего рода, ты проводишь своеобразный ритуал, но никогда не задумываешься над этим, потому что обращение к силе проходит стремительно, не оставляя времени на долгие размышления.