Внутренний мерзкий голосок тотчас пробудился после этих мыслей, насмешливо напоминая, что прежде она даже признавать это отказывалась, считая любовь пустой тратой времени, ведь его всегда не хватало. Салех, выбранный ей в женихи родителями, был во всех отношениях прекрасным человеком, но она так и не смогла проникнуться к нему какими-то более глубокими чувствами, чем просто дружеским расположением и уважением. Зиберина не спешила отвечать отказом на его официальное предложение, понимая всю выгоду их союза, вот только ни о какой любви с ее стороны и речи не шло. Она была уверена, что ничего не изменилось бы ни через год, ни через десятилетия…
Также она отказалась понять свою сестру, сходящую с ума от безответной любви к мужчине, пусть им и был Райнир. В то время Зиберина не знала ничего о его прошлом и видела в нем только преданного Советника короля, всегда пекущегося, прежде всего, о благе огромного королевства. Но все равно не могла принять странное поведение Маары, готовой на все, лишь бы привлечь его внимание хотя бы на мгновение, потому что ей самой сильные и настоящие чувства к мужчине были чужды. Конечно, эта сумасшедшая любовь не могла оправдать ее сестру, предавшую даже Остианор, но объясняла ее поступки, оказавшиеся роковыми. Как поступила бы она сама, если бы так всепоглощающе любила и желала того, кто отказывался замечать ее?
Ответ Зиберина знала слишком хорошо — ничего. Многие, в том числе и их отец, снисходительно относились к странной одержимости Маары, полагая, что ее глаза просто застилает пелена, не позволяющая ей увидеть все, что она делает. А слишком большая увлеченность мужчиной не дает ей трезво оценить ситуацию и изменить ее. Но сама Зиберина никогда не искала оправданий для своей старшей сестры, потому что справедливо считала, что чувства, не получившие ответа, должны оставаться тайной одного человека, а не превращаться в головную боль для всех вокруг. Она не понимала, как можно раз за разом совершать одни и те же ошибки, безуспешно пытаясь добиться расположения человека, откровенно презирающего тебя. Насколько же нужно втоптать свою душу в грязь, чтобы снова и снова униженно молить о взаимности. Поэтому она понимала девушку, готовую глубоко похоронить свои чувства из боязни получить не излечимый никакими силами удар. Пусть такое решение нельзя было назвать храбрым и правильным, но оно спасало от боли, а это оправдывало все…
Расстроенная Хале хотела незаметно ускользнуть, чтобы вернуться в их общие покои, но ей помешала Валерия, мать Орнта. Заметив, что они стоят в отдалении, старательно избегая веселья, она не смогла остаться в стороне и решила хотя бы немного расшевелить их. Остаток вечера они проговорили о всяких, ничего не значащих пустяках, обсуждая погоду, архитектуру дворца, обычаи Сарроги и многое другое.
Зиберине нравилась мягкая и добрая женщина, ставшая свекровью Мааре, но она с облегчением перевела дух, когда слуги стали поспешно обносить всех гостей кубками с вином. Видимо, повелитель хотел произнести тост в честь того придворного, из-за заключенной помолвки которого, как она выяснила у Валерии, они все здесь и собрались. В огромном зале быстро и резко наступила тишина, стоило высокой фигуре короля появиться на возвышении, с которого торопливо спускались пары. Он обвел собравшихся взглядом, заставив невысокого и худого мужчину, держащего за руку хрупкую и миниатюрную девушку, выйти вперед и поклониться повелителю, который с улыбкой кивнул ему и его невесте, грациозно присевшей в глубоком реверансе.
Зиберина не слышала большую часть короткой и лаконичной речи, потому что они стояли довольно далеко, но последовала примеру остальных гостей, когда все дружно поднесли кубки к губам, отпивая из них красное вино с тонкой ноткой миндаля. Она отдала полупустую золотую чашу проходящему мимо слуге, направляясь к выходу. Тяжелый и резкий вздох Хале, раздавшийся за ее спиной, заставил ее недоуменно обернуться к девушке, непонимающе нахмурившись. И увидеть, как стремительно бледнеет ведьма, прижимая сильно дрожащую руку к губам, полными ужаса глаза глядя куда-то вперед.
Женщина проследила за ее взглядом, пораженная внезапно повисшей над залом гнетущей и пугающей тишиной, которая внезапно была прервана громким и отчаянным женским криком. Зиберина заметила, как король медленно поднял руку, сжимая ладонью горло, словно что-то мешало ему дышать, обвел яростным взглядом придворных, в ужасе смотрящих на него, и покачнулся. Не устояв на ногах, он рухнул на колени, как подкошенный, с трудом опираясь руками в пол. Несколько человек, в том числе и бледная, словно полотно, королева-мать стремительно бросились к нему, проталкиваясь сквозь толчею. Начавшаяся паника оттеснила их назад, не давая возможности увидеть, что происходит впереди. Внезапно какофонию звуков перекрыл резкий и властный окрик, эхом отразившийся от стен.