Иногда советник искренне желал, чтобы эта сбежавшая сотни лет назад принцесса наконец-то вернулась, пусть для этого даже придется применить силу, ведь тогда в душе его повелителя воцарится мир и покой, которых он был лишен так долго. Но чаще всего он ловил себя на мысли, что ее появление может разрушить до основания хрупкие руины, оставшиеся от прежней жизни владыки. Сорель прекрасно сознавал, что бывшая принцесса не примет предложенных ей чувств и не признает повелителя достойной себе парой. Но даже думать об этом он старался где-нибудь подальше от дворца, в таверне или на постоялом дворе, за очередной кружкой крепкого эля, чтобы его мысли не стали известны. Не то, чтобы он боялся своего повелителя, но терять его доверие и дружбу он не собирался. Слишком много сил он потратил на то, чтобы добиться расположения к себе от этого угрюмого, серьезного и молчаливого человека, предпочитающего держать свои мысли и чувства при себе, не делая их достоянием даже очень узкого круга людей.
Советник знал, что за всю долгую жизнь у его повелителя был лишь один друг — покойный правитель Остианора, которого он и сменил на троне. Вот только ему также хорошо было известно, чем закончилась эта дружба.
Райнир отвернулся, чтобы не видеть направленного на него пристального и встревоженного взгляда. Ему с трудом удавалось сохранять спокойствие, хотя бы видимое. С силой сжав руки в кулаки, он заставил себя смотреть в окно, за которым раскинулся роскошный и яркий сад. Обычно это неплохо помогало, но сейчас привычная уловка не срабатывала. Сорель, его верный и преданный друг, мог сколь угодно долго утаивать от него свои крамольные, как он сам полагал, мысли. Вот только Райнир уже давно знал о них, потому что советник обладал раздражающей особенностью слишком громко думать о чем-то в его присутствии. Прозаично усмехнувшись, он сложил руки на груди, с легким прищуром рассматривая танцующие на ветру яркие кроны цветущих деревьев.
— Я и раньше имел сомнительное удовольствие наблюдать за тем, как она изображает из себя героического и отважного спасателя всех и вся… Вот только в конечном итоге она никогда не задумывалась над тем, кто спасет ее саму…
Глава 16
Сухие и обжигающие жаром порывы воздуха, в котором растворились мельчайшие песчинки, не видимые невооруженному глазу, прошлись над землей, взмывая вверх над высокой дюной, взвивая струйки песка под ногами стоящих на ее вершине фигур. Призрачное марево исполняло диковинный и замысловатый танец над безжизненной пустыней, которая простиралась во все стороны, насколько хватало глаз, угнетая любого, кто мог оказаться здесь, однообразным и безрадостным пейзажем. Пески складывались в причудливые фигуры, поблескивая под лучами нещадно палящего солнца, несущего смерть неосторожным путникам.
А впереди — немного в отдалении — широко раскинулся огромный оазис, плотной стеной высоких пальм отгораживаясь от подступающих со всех сторон песков, стремящихся задушить в своем плотном кольце любое проявление жизни, от которой они стремились избавиться любыми способами, ежедневно подкидывая сложные испытания. С такого расстояния было невозможно увидеть, что происходит в тени высоких и тонких стрел деревьев, широко раскинувших зеленые пышные листья верхушек. В прозрачный воздух поднимались туманные дымки, свиваясь кольцами и распадаясь едва заметной тающей пеленой. До них доносились лишь отзвуки громких голосов, мелодичная музыка, то и дело обрывающаяся взрывами веселого и звонкого смеха и крики детей.
Это несоответствие могло покоробить своей жестокостью и беспощадностью, ведь всего в паре сотен метров от них медленно угасал еще один источник жизни, грозя увести с собой тысячи невинных людей. Но Зиберина слишком хорошо знала, что иначе здесь, под немилосердными, обжигающими и бездушными лучами солнца нельзя было выжить. Всех, кто родился в этих оазисах, с младенческих пеленок обучали простой истине — жить нужно сегодняшним днем, не загадывая ничего на будущее, ведь завтра в раскаленной и опасной пустыне, где смерть поджидает на каждом шагу новую жертву, может и не наступить. Многие члены племени в старину приносили своей смертоносной соседке, которую считали живой и разумной, жертвы, забивая скот, чтобы свежая, еще горячая кровь напоила жаждущие пески и позволила им прожить еще один день, не опасаясь новых смертей.