Несколько секунд все осмысливали это резюме. Потом началось.
— Как вырубилась! — понеслись с разных концов салона крики, в основном женские.
— И что, мы упадем?
— Мамочка!
— Мы погибнем?
— Да успокойтесь вы! — гаркнул какой-то мужик. — Слушаете болтовню! Это надежный самолет.
Но его довод никого не успокоил.
— Боже мой!
— Под нами океан!
— Что делать при падении?..
С англоязычной частью пассажиров творилось то же самое.
Рядах в двух впереди заголосила женщина:
— Oh, Frank, your cardio stimulator!.. Frank!..
Рядом с ней послышался отрывистый старческий голос:
— This is all Bermuda!..
Женщина издала истошный вопль.
Он слился с десятками других воплей, заполнивших салон.
Самолет так резко упал на правое крыло, что люди, пропустившие мимо ушей совет стюардессы пристегнуться, повылетали из своих кресел.
Понимающим стало ясно — лайнер неуправляем, и с двигателями тоже беда.
Перекошенный «Боинг» начал валиться и быстро терять высоту.
2
Макар сидит на крыльце садового дома. На дворе жарко, разгар лета. На участке пахнет густым плодово-растительным маревом, разогретой землей. Только мухи да пчелы пытаются взбудоражить настоявшееся пространство. Да еще люди. Они ходят туда-сюда, что-то делают, а Макару хочется удивить их своей сообразительностью. Он срывает с грядки маленький огурец, вытаскивает из-под старой скамейки пустую и пыльную пивную бутылку, подносит ее ко рту.
— Я пью и закусываю! — объявляет он во всеуслышание.
На него обращают внимание, изумленно хохочут. Но, отсмеявшись, отнимают трофеи и шлепают по попе. Вот тебе и благодарность! Что он не так-то сделал?
Макару два года, и это одно из его первых жизненных воспоминаний.
Потом воспоминания начали множиться.
В детском саду он был самым умным. В пять лет уже свободно читал книжки, ходил всех поучал, а когда воспитательнице надоедало читать детям вслух, он ее заменял.
Учиться в школе Макару (чего искренне не понимали многие его одноклассники) было интересно. Хотя, как и все, в детстве он вдоволь набегался по дворам, стройкам, крышам и подвалам. Хулиганил понемногу, но не так уж, чтобы караул. Стекол нарочно не бил, лифтов не ломал — не интересно, животных не мучил — жалко.
Другое дело — научные эксперименты.
Вот, например, на какую толщину поезд расплющит гвоздь?
Или: как долго застывает свинец, залитый в воронку кирпича?
Однажды в кирпиче по причине недавнего дождя осталась вода, которая, закипев, вместе с расплавленным свинцом брызнула юному следопыту на физию — Макар чуть обоих глаз не лишился и две недели ходил в школу, как упавший головой в муравейник.
Секций спортивных Макар обегал кучу. В футбол ходил, в борьбу, в бокс, в легкую атлетику, в старших классах — в рукопашный бой. Разрядов по причине своей беготни не достиг, но вполне силой окреп. Да еще и расти начал не по-детски, так что вопросы личной уличной безопасности с возрастом из насущных превратились в умозрительные.
А вот в чем он успевал всегда, так это в учебе. Бывало, из-за лени, хватал тройки, но сознательные ряды хорошистов покидал редко, а по точным и естественным наукам в школе ему не было равных.
Начиная с седьмого класса Макар Бережной выигрывал в родной провинции все олимпиады по математике, химии и биологии.
Мама Макара, Елизавета Сергеевна, преподавала историю в родной школе. Она очень беспокоилась казавшимся ей явным перекосом в образовании сына в сторону «физики» в ущерб «лирике». Видя, как Макар, со своими формулами, не уверен, кого Сусанин завел в лес, и кто там «клеился» на балу к Наташе Ростовой, она с интеллигентской мягкостью и преподавательским садизмом капала ему на мозги и прививала любовь к прекрасному.
Потом, прорываясь в Московский Государственный Институт Генетики, он возблагодарил эту материнскую требовательность.
При поступлении большинство не блатных абитуриентов жестоко валили, начиная с первого экзамена — сочинения. А Макар умудрился навалять свой опус на четверку.
На других, профильных, экзаменах было уже проще. Сначала, правда, преподаватели вскидывали брови, протирали очки и пристально вглядывались в безвестного наглеца, который обманным путем (без протекции и коррупции) хотел пролезть в один из крупнейших храмов высшего образования. Но, в конце концов, видя его героическое сопротивление и нетривиальные способности, приемная комиссия на каждом экзамене соглашалась на высшую оценку. Растроганные преподаватели махали рукой: хрен, мол, с ним, с принципом волосатой руки — ведь, по-совести, именно такие абитуриенты и должны превращаться в студентов престижных вузов.