Бережной в ужасе закрыл свой единственный глаз.
— Все понимает, — удовлетворенно констатировал гестаповец и вышел из камеры.
Макар обдумывал, как в его беспомощном состоянии можно раз и навсегда избежать будущих страданий, когда дверь открылась, и в камеру вошли два очень солидных офицера. Увидя лицо Макара, вернее, то, что было на его месте, они дружно поморщились. Потом у вошедшего следом врача поинтересовались — может ли заключенный стоять.
«Нет, — ответил тот, — он даже сидеть еще не может».
«Посадить его на кровати» — приказали начальники.
Санитарки аккуратно посадили Бережного, прислонив спиной к приставленной подушке. И тут же вышли. Потом охранник занес в камеру обитый коричневой кожей стул и тоже удалился.
В молчаливом ожидании прошло несколько минут.
Макар, с поднимающимся в груди волнением, затаил дыхание.
И вот в камеру к изувеченному не спеша зашел еще один гестаповец — небольшого роста, коренастый мужчина.
Присутствующие офицеры вытянулись по струнке.
Макар его сразу узнал, хотя он был намного моложе того старика, который великодушно распорядился «убить его достойно». Узнать — узнал, но уж никак не ожидал этого. Сам Мюллер!
— Это что такое? — раздраженно спросил шеф гестапо, указывая на арестанта.
Офицеры молчали.
— Как же вы непрофессионально работаете! — заворчал Мюллер. — У него не лицо — свиной рулет! Да еще без глаза что ли?.. Бездари! Разве можно так обращаться с информативным материалом? Вы еще убейте фигуранта на первом же допросе! Честь вам и хвала будет!
— Но кто же мог знать… — попытался оправдаться один из гестаповцев.
— Вы должны знать! Всё знать, и всё предвидеть. И вообще, учить вас что ли, как работать с контингентом? Максимум воздействия и минимум риска для жизни, пока есть хоть какие-то сомнения, что у него отобрана вся информация. И для этого у вас есть самые передовые методы… А потом, пожалуйста — если преступник заслуживает смерти — упражняйтесь с ним, как считаете нужным.
Мюллер утратил интерес к подчиненным, сел на стул и вбуравил глаза в Бережного.
— Вы можете говорить?
Макар закивал головой и ответил:
— Могу, только дикция не очень. Губы разбиты.
— Ничего, я вас понимаю, — ответил шеф гестапо. — Моя фамилия Мюллер… Поняли, да?.. Вы до сих пор живы потому, что я лично заинтересовался вами. Поэтому советую со мной быть предельно откровенным. Если мой интерес подтвердится, вы, очень возможно, останетесь живы. Так что вам следует постараться. В противном случае… с вами будут работать более тонкие специалисты, чем те, кто допрашивал вас раньше. Вам все ясно?
Макар снова закивал головой.
— Прекрасно. Мы не будем с вами отвлекаться на мелочи, перейдем сразу к фундаментальным сюрпризам, которые вы нам преподнесли. Записка, изъятая у вас, которая представляла собой якобы шифровку, была изучена нашими специалистами, прошла несколько лингвистических экспертиз, в результате чего установлено, что это именно текст, а не шифр. Только текст, написанный на несуществующем в мире языке… Кроме того, химические экспертизы показали, что бумага и чернила также произведены по неизвестной нам технологии. Как вы это объясните? Только сразу напоминаю о моем предупреждении…
Так вот оно что! Записка Ланы спасла ему жизнь. Ее исследовали, удивились и стали докладывать вверх по команде… А в это время его увечили как простого немца, участвовавшего в заговоре… А что же с кристаллом?
Но секунды шли, надо было что-то отвечать.
— Вы правы, — медленно начал Макар, давая себе время на раздумье. — Это текст… на языке, которого вы не знаете… — тут его осенило, и сверкнула искра надежды. — Я тоже его не знаю… Это искусственный язык. Но мне, как связному, было вручено считывающее устройство…
— Что? — спросил Мюллер. — Что значит «считывающее устройство»?
— С помощью него текст можно автоматически перевести на немецкий, — заспешил Бережной. — Оно представляет собой круглый кристалл, который, если им провести по записке, отсканирует, то есть прочитает текст и озвучит его голосом по-немецки, как магнитофон. Это сложная новая технология. Могу показать, как это сделать… Иначе невозможно прочитать сообщение.
Мюллер в раздумье смотрел на обезображенное лицо собеседника.
Потом он повернулся к подчиненным, и неожиданно весело сказал: