– Да правда, правда, и ты об том ведаешь. Меня в аду уж черти заждались, а тебе в рай дорога настелена. Не увидимся мы там, – его голос дрогнул.
– Не правда! – возмутилась Дарья, подлетая к нему. – Не правда! – заглянула она в его желтые очи. – Не правда, ты хороший, – совсем тихо прошептала, потерявшись под его взглядом.
Оба поняли, что снова слишком близко сошлись. Микула напряженно втянул носом воздух. Дарья быстро отступила в тень угла.
– Как ты прошел мимо моих гридей?
– Девка твоя приказала меня впустить, – криво усмехнулся Микула. – Суровая, была б мужем, так в десятники б к себе позвал.
– Это она может, – признала Дарена. – Ты дядьку княжича убил, Евфимия погонит вас, ее власть сейчас.
Зачем она это говорит? Но слова сами слетали с губ.
– Погонит, так уйду, велика ли потеря, – безразлично пожал плечами ватаман.
Вот так, просто уйдет! А может он Ведана нарочно убил, чтобы быстрей восвояси убраться?! А уж Дарья себе возомнила, чего и нет, сколько можно-то обжигаться?!
– Легкой дороги, – угрюмо произнесла она, отворачиваясь, чтобы поджечь от чадящей лучины светец, слишком уж быстро наступал мрак.
– Поедешь со мной? – так же непринужденно, словно приглашал на саночках прокатиться, сказал Микула.
– Я со своей отчиной останусь, – гордо отозвалась Дарья, ощущая почти телесную боль от собственных слов. Он все же позвал, не так, как мечталось, но позвал, а она не смогла принять это приглашение. Он уходит и бросает ее град в беде, без войска, беззащитным, а ведь на него надеялись, кода отсылали в Рязань дружину. Пойти с ним – предать народ, память об родителях и дедах.
– Останься нас оборонить, – тихо попросила она.
– Доброй ночи, ладушка, – грустно улыбнулся Микула и вышел из горницы.
Уедет! Он уедет, навсегда! Навсегда. Слез не было, была только отупляющая тишина.
Глава ХХI. Нареченная
Вадим приехал ближе к полудню, Микула его терпеливо ждал и не спешил откликаться на призыв юного князя – явиться немедля пред светлые очи. Ватаману нужен был совет самого опытного из своих сотников. Перекинувшись парой словечек, они направились к княжеским палатам.
– Чаю, княгиня Евфимия восвояси отправлять нас будет, – криво усмехнулся Микула. – Дьячок наш, Терешка, тут напел мне, что полюбовниками они с покойным сокольничим были.
– Хочешь знать, что я про то думаю? – поднял седую голову Вадим. – Так и к лучшему, коли погонит. Уходить надобно, и чем быстрей, тем лучше. Не нравится мне это затишье.
– Дарья обидится, что в беде ее град бросаю, не поедет со мной, – вздохнул Микула.
– Коли повенчаетесь, так куда ей деваться. Муж велел, так водимая должна смиряться. Уж пред другой ты бы и раздумывать не стал, – Вадим и не пытался спрятать в бороде усмешку.
– Пред другой не стал бы, а здесь все кверху дном, – Микула и сам не мог понять почему робеет перед ладушкой. – Напридумывала себе чудо-богатыря, защитника, за того и держится, а как настоящего меня прознает… – он не договорил, лишь прикусил губу. – Я ей пытался об том сказать, а она словно и не слышит.
– Так, коли тебя из града гонят, чего ты сделать-то можешь, али гордости нет? Не нужна помощь Гороховцу, и не надобно. Должна понять. Они ж первые сейчас на ворота нам и укажут.
Все складно вел Вадим, а все ж грызло что-то изнутри, не давая полностью очистить совесть.
Предчувствия не обманули. Это было ясно по осунувшемуся, заплаканному лицу молодой княгини и взгляду, полному ненависти, с каким она встретила Микулу. Надо же, какое горе из-за сокольничего, по мужу так не убивалась?
Старая Евпраксия была мрачнее тучи. Зябко заворачиваясь в шубу, она особенно сегодня напоминала иссушенный ветрами пень. Промеж княгинь на княжеском столе сидел притихший Ярослав, испуганно поглядывая то на мать, то на бабку.
Микула поклонился, вопросительно уставившись на юного князя.
– Ваши люди убили нашего сокольничего, разбой учинив и грехи людские умножив, – срывающимся голоском проговорил Ярослав заранее заученную речь.
– Это я его убил, своей рукой, – Микула с вызовом надменно посмотрел в вспыхнувшее яростью лицо Евфимии.
– П-почто? – запнулся мальчик.
– Заслужил, – не стал уточнять ватаман.
– Нам такая защита не нужна! – вскочила с места Евфимия. – Вон убирайтесь, без вас обойдемся!
– Ты что творишь? Одумайся?! – попыталась одернуть ее свекровь.
– А ты думаешь, ежели чужая рать с полудня сюда подступится, они защищать нас кинутся? Да как бы не так. Первыми утекут, еще и пограбят напоследок. Никто за нас костьми ложиться здесь не станет! А ты дружину на смерть отправила! Защитить некому. Все ты виновата! – Евфимия выносила семейную ссору пред чужими очами, в ее глазах стояли злые слезы бессилия. Если бы могла, так, наверное, накинулась бы на Микулу с кулаками.
– Опомнись, – еще раз уже мягче попыталась достучаться до разума невестки старая княгиня. – Нельзя их отпускать сейчас, надобно хоть вестей дождаться.
Евфимия, не обращая внимания на Евпраксию, слегка толкнула сына в бок, мол, сказывай, как учила.
– Вам лучше уйти, – густо покраснел Ярослав.
– Хорошо, – легко согласился Микула, – сани соберем, плату за брошенные здесь кораблики и за простой получим, и выедем.
– Какая вам плата?! Душегубы, ироды! – вконец разъярилась Евфимия.
– Уймись! – стукнула посохом Евпраксия, поднимаясь. – Сбирайтесь неспеша, сколько надобно. Все заплатим, – скрипуче пропела она.
– Вот своим добром и расплачивайся, байстрючки серебро отдай, а князь ничего им не должен, он их не звал, – прошипела невестка.
– Да будет так, – на удивление легко согласилась старуха.
Ответить Евфимии было нечем, и она лишь кисло улыбнулась.
Микула, излишне вежливо поклонившись, удалился со своим сотником, оставляя семейство враждовать дальше.
Темными мрачными переходами ватаман и сотник зашагали вон из княжеских хоромов. Так же темно и муторно было и на душе у грозного ватамана. «Разберусь, – пробормотал он. – Время-то еще есть, может что решится». Впереди еще предстояло главное дело, а солнце уже заваливалось к закату.
– Ну что ж, сбираемся? – кашлянул Вадим, вырывая Микулу из потока мыслей.
– Погоди. Может еще старуха верх возьмет.
– Уходить надобно, ватаман, уходить, – продолжал настаивать Вадим.
Микула хотел ответить, но тут из-за одного из резных столбов внезапно вышла на них Соломония. Было ощущение, что она поджидала в маленькой засаде бывшего нареченного. Микула чуть сморщился, тревожно оглядываясь. Совсем не время один на один встречаться с Солошкой, коли с Дарьей вышел разлад, ведь все разнесут чужие языки, да не так, как было, исказив до неузнаваемости. Стены здесь худые, что решето, раз вымолвленное словечко сразу утекает в нужные уши.
Микула торопливо поклонился, собираясь обойти княжну бочком. Вадим, заметив его движение, насмешливо фыркнул.
– Ты уходишь? – дрожащим голосом проговорила Соломония.
– Мать твоя гонит, – сухо ответил Микула.
– Возьми меня с собой, – выпалила Соломония, не смущаясь присутствия сотника и пытаясь взять бывшего нареченного за рукав.
– Зачем? – обдал ее холодом Микула.
– Я хорошей женой буду, послушной, ласковой, какой скажешь, – уставились на него синие озера очей. – Возьми меня с собой.
– Зачем тебе-то со мной? – почти по-отечески проговорил Микула, смягчаясь.
– Люб ты мне, вот полюбился и все тут, – быстро проговорила Соломония, слегка краснея. – Ночи не сплю, все об тебе думаю. Возьми княжну, как хотел.
К досаде Микулы Вадим поспешил уйти, оставляя их с Соломонией одних меж резных столбов.
– Я, как девки-то любят, ведаю, – надавил взглядом Микула, – а чего вот тебе от меня надобно, понять не могу.
Соломония тоже досадливо поджала губы, по ее простоватому лицу Микула видел, что она раздумывает – настаивать на своем или перемениться. Время уходило.