– Не надобно, увидит кто, – робко попросила она, оглядываясь.
– Так и что, али ты мне не жена? – как всегда легко отмахнулся Микула. – Послушай, ладушка, – он замялся, опуская глаза.
Вот этого Дарья и боялась, этого разговора, для которого он выбрал пустынную площадь со стеной отгораживающего их от всего мира снегопада.
– Послушай… Завтра ты уедешь.
Дарья даже не удивилась, только чуть шире распахнула серебряные очи.
– Вот не перечь сейчас, – замахал руками Микула, хотя она не произнесла ни слова. – Я тебе муж и я велю, ты клятву мне сейчас дала вон там, в церкви. И я велю тебе ехать, и никаких отпирательств, так и надобно поступать честной жене? Сказал – поезжай, так и сбирайся.
– Куда? – тихо спросила Дарья. – На Вятку?
– Н-нет, без меня да дружины там тебе опасно. Кто знает, у кого власть в руках будет, обидеть могут. Мы потом туда поедем, как отобьемся, я за тобой приеду и домой уйдем.
– Куда приедешь?
Дарья говорила спокойно, неспешно, без сопротивления, и Микула стал успокаиваться, взволнованное дыхание выровнялось.
– К Новому Торгу поедешь, к дядьке Завиду, крестному моему. Да, и у меня есть крестный. Один он там, стар уже, дворня ленивая, в небрежении его держит. Поедешь, порядок наведешь, как ты умеешь, погоняешь, как моих лентяев гоняла, – он снова через силу улыбнулся. – Вадим тебя поведет. Можешь из дворни кого взять, да хоть малого Михалку, твоя воля. Но утром уж выехать надобно, лучше даже сегодня.
– Нет! – вырвалось у Дарьи.
– Ну, завтра, – легко согласился Микула, – но еще до рассвета. Медлить нельзя, – по его лицу побежала тревога.
Вот и все, он сказал, что хотел, выплеснул горькие вести, теперь черед Дарьи.
– Так ты сейчас повенчался со мной только для этого? – краями губ усмехнулась она. – Чтобы меня выпроводить? Так уж надоела?
– Не совестно? – не поддержал ее шутливый тон Микула.
– Не могу я уехать, – стараясь на срываться на крик, из последних сил как можно спокойней проговорила Дарья. – Что народ скажет, ежели еще и княжья дочь выедет? Сейчас они воодушевлены, хотят сражаться, а как княжья семья снова разбредаться станет?
– У них есть князь и этого довольно. Князь при своем граде, – жестко отозвался Микула.
– Да он еще дитя несмышленое! – возразила Дарья, все же повышая голос.
– Ну, он дитя, положим, а ты чем здесь помочь можешь, мечом махать станешь? Ты хотела, чтоб моя дружина град твой прикрыла, она его прикроет, я никуда не ухожу, но никто мне не запретит вывезти мою венчанную жену, куда мне надобно. А мне надобно, чтоб ты ехала к Торжку.
– Я без тебя не поеду, – уцепилась она в его кожух, заглядывая в очи. – Как же я могу поехать, заманила тебя, а сама уехать? Да не будет того. Не будет и все тут! – Дарья чуть топнула ножкой.
Микула, ухмыльнувшись, покачал головой:
– Вот значит как? Знал бы, что такая неслуха, так и не венчался бы.
– Так и не венчался бы, тебя никто силком в церковь не тянул, – обиделась Дарья.
– Пойдем, сказаться князю да княгине надобно, да вещи в дорогу сбирать, – и Микула первым зашагал к княжьему двору.
– А княгиня меня не отпустит, так и знай, – побежала за ним Дарья.
– Да открой ты очи, чтоб не спотыкаться, – резко повернулся к ней Микула. – Отпустит и преград чинить не станет.
Дарья остановилась, бледнея.
– Я и сама знаю, что ей до меня и дела нет, коли князь в град вернулся, – сухо проговорила она, – мог бы и не напоминать.
И снова подбородок защитно вздернулся вверх.
Микула, оглянувшись, не видит ли кто, привлек ее в угол городни.
– Я сейчас тебе тут наговорю и больше такого, приторно-медового, до смерти сказывать не стану, хоть колоти меня... Да ты лучше их всех, да ты дар мне от Бога. Не перебивай. Вначале просто потешно было, манила ты меня – косой, телом округлым, уж больно пощупать тебя хотелось, хоть по рукам себя бей. И взгляд такой тогда на псарне на меня кинула.
– Какой? – краснея, спросила Дарья.
– По-бабски любопытный, испытывающий.
– И в мыслях не было! – возмутилась Дарья.
– Было, поманила, да я и побежал. Поцелуи твои мне много чего обещали, Даренка ты моя, бедовая. А мои мысли такие уж распутные бродили да все про тебя, покоя мне не давали.
– Да я же…
Но он не дал ей оправдаться:
– А потом, ты сказала – остаюсь, что тебе меня не надобно.
– Ну, я же не про то!
– А мне тебя надобно, мне тебя любую надобно. Много я в ту ночь передумал. Злился, крепко злился. Наказать тебя хотел, грешен. Не святой я, вот какой есть, не всегда гордыню могу перебороть. И ты за град свой мне отдалась.
– Да при чем тут град! – разозлилась она.
– Ни при чем, потянуло, так и сошлись. Просто Бог дал темной ночкой твоим родителям согрешить, чтобы у меня жена появилась. И ты уедешь в Торжок, под защиту новгородской рати, а я буду биться, сколько возможно, а потом и мы прорвемся, уж все с Дедятой обговорено, вырвемся. Братцев твоих на коня поперед себя закину и вырвусь. Мне здесь крепче стоять сподручней будет, ежели ты не под стрелой ходить станешь. Понимаешь? Ты да дите мое подальше схорониться должны, так велю.
– Я же не брюхата, – еще больше покраснела Дарья.
– Да откуда тебе то знать?
– Я не хочу без тебя, не хочу!
– Ежели б меня мои люди не слушались, я б к двадцати пяти летам ватаманом не стал бы, – рявкнул Микула, показывая, что разговор окончен. Спорить бесполезно.
– Не хочу сейчас к княгине, давай сначала к Матрене сходим, – смирившись, попросила Дарья. – Попрощаться надобно, и к Дедяте бы сходить.
– Ну, давай еще весь град обойдем, раскланяемся, – поворчал Микула, – К Матрене сейчас велю сани запрячь, а за Дедятой пошлю.
Матрена встретила весть как само собой разумеющееся, деловито засуетилась, не смотря на сопротивление, усадила дорогих гостей за стол, хоть немного посидеть, как велит обычай, кликнула дворню, приказав собирать сани для дальней дороги, чтобы загрузить давно припасенное собственное приданое для племянницы. Большие короба выстроились прямо в горнице вдоль стены.
– Не надобно, – остановил метания Матрены Микула, – налегке должны отъехать. Быстрей надобно.
– Ну, тогда серебра пусть возьмет, серебро еще никому калиту не оттянуло, – тетка в бурной деятельности прятала тоску. – А кто ж мою ладушку повезет? Доброе ли войско приставил? Моих ратных возьмите.
– Вадим, нарочитый муж мой, поведет, – отозвался Микула, – ратных два десятка с ним отправлю.
– И десятка довольно, – робко подала голос Дарья.
– Моих возьмите, не помешают, вои добрые, за княжну светлую помрут, – Матрена с нежностью посмотрела на Дарену. – И еще броня у меня там завалялась, хорошая броня, крепкая. Времена лихие, а ехать-то далеко. Пусть твои вои наденут.
– Броня?! – словно очнулся Микула. – Какая броня, новая?
– Не новая, но крепкая еще. Да сам посмотри, – приподнялась Матрена с лавки. – Эй, Жирослав, вели броню ту принести.
Старый кряжистый гридень неодобрительно сдвинул брови, но ничего не сказал.
– А чего в горницы железо тянуть, сам пойду гляну, – поднялся Микула, бросая на Дарью спешный взгляд. – Уважь, Матрена Михайловна, покажи сама дар свой.
– Изволь, и сама покажу, коли просишь, – развела руками Матрена.
– Да броня как броня, чего ее смотреть? – ничего не поняла Дарья. «И зачем ему тетушку по клетям гонять, али она чего в броне смыслит?»
– А ты, ладушка, побудь в горнице, перебери короба с приданым, – мягко проговорил Микула, – может чего надумаешь взять.
– И то верно, погляди, голубка. Там еще матушки твоей поневы лежат, – одобрительно закивала головой и Матрена.
Микула широким шагом пошел за старым гридем, Матрена затрусила следом. Жирослав с трудом вытянул из подклети в гридницу два тяжелых мешка и начал расстилать на полу сотканные из множества мелких колечек кольчуги, добавляя к ним наручи и шеломы. Микула сел на корточки, покрутил одну из кольчуг, проведя пальцами по новеньким колечкам, впаянным в старое железное полотно.