Всю следующую неделю, меня допрашивали, как на Испанском, так и неожиданно перескакивая на Индонезийский язык. Но видя, что я не проявляю совершенно никакой реакции, переключились на тот язык, который я понимал. В основном интересовались, как я сюда попал, и с какой целью покинул борт судна. Что интересно, вопрос, желаю ли я вернуться обратно в СССР, так ни разу и не был озвучен. Хотя честно говоря, я даже не знаю, чтобы ответил по этому поводу.
С одной стороны, там в Узбекистане, был налажен мой быт. У меня имелся дом, хорошая работа, о семье я к этому моменту уже не думал, прекрасно помня слова, брошенные Эльвирой в мой адрес. Как говорится: «Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке». И помня эту поговорку, продолжать начатые отношения, совершенно не было никакого желания. Вдобавок ко всему, я понимал, что и с работой в этой организации, которая и так находится под плотным контролем государственной безопасности, после моего, пусть даже невольного пребывания за границей, я пролетаю. Пусть не по статье, но даже по собственному желанию, меня наверняка оттуда уволят. И скорее всего не только меня, но и тестя, найдут причину. Ведь именно он хлопотал за меня, выискивая место в той организации. А раз так, то в доме у меня появится еще один враг, который в итоге найдет способ подставить меня, и надолго запереть за решеткой. Связей на это у него хватит. А скорее просто сдаст меня в КГБ, рассказав о моем даре, в итоге придется лечить всех подряд разглядывая небо через перекрестье металлических прутьев. Вот и выходит, что, вернувшись в СССР, я в лучшем случае окажусь там, откуда по словам женушки меня и вытащили.
Продать дом и вернуть деньги, мне не позволят, скорее выйдет так, что дом покупал тесть, на свои деньги. Хотя по большому счету все так и выглядит, и об этом супруга тоже говорила. Вы итоге меня просто вышвырнут из дома в чем пришел, и оформят развод. Работу придется искать, где-то на стороне, и скорее всего, мне очень повезет, если я вообще останусь на свободе. Наверняка за меня возьмутся органы власти и вытрясут всю душу допросами о том, как я оказался за бортом, и почему сразу, не сообщил об этом, когда добрался до берега, и не потребовал присутствия представителя советского консульства. Одним словом, я стоял перед дилеммой, либо пытаться вернуться обратно на родину, и испытать на себе все прелести советского правосудия, плюс к этому месть со стороны моей супруги, и ее семьи, или же попытаться, как-то закрепиться здесь. И прокручивая в уме, все плюсы и минусы моего положения, склонялся больше к тому, чтобы оказаться невозвращенцем. Тут же припомнился разговор, услышанный на теплоходе. Если из-за одного беглеца, изменили маршрут круиза, то что ждало этого беглеца, а сейчас и меня на родине, вернись я туда. Одним словом, я твердо решил для себя, что если такой вопрос будет задан, то буду просить убежища здесь.
С другой стороны, близкой родни у меня, фактически нет. Те же опекуны, тут же откажутся от меня, если еще не сделали этого ранее. Семья моей женушки, явно не заслуживает того, чтобы о ней беспокоиться. Если в какой-то степени, я уважал Арифа Аминовича, и его старшую дочь, то после недавних слов его дочурки, все это сошло на нет. Да и, вернись я назад, наверняка окажусь для этой семьи неугодным. А другой родни, у меня не имеется. А, раз так, то чего мне теряться? Люди живут и здесь. Пусть не в Индонезии, но скажем, где-то в Латинской Америке, я вполне смогу неплохо пристроиться. Профессия у меня есть, опыта немного, но основы я прекрасно знаю. Сдать на права, как я слышал, тоже особенных препятствий не наблюдается. Другими словами, работу я себе найду. К тому же не думаю, что меня задержат здесь надолго. Уже сейчас, я чувствую, что у многих офицеров, что беседовали со мной, зреет уверенность в том, что я никакой не шпион. Следовательно, довольно скоро меня выпустят на свободу. Вопрос, только в документах, но я надеюсь мне дадут хоть что-то взамен утраченного.