С другой стороны, близкой родни у меня, фактически нет. Те же опекуны, тут же откажутся от меня, если еще не сделали этого ранее. Семья моей женушки, явно не заслуживает того, чтобы о ней беспокоиться. Если в какой-то степени, я уважал Арифа Аминовича, и его старшую дочь, то после недавних слов его дочурки, все это сошло на нет. Да и, вернись я назад, наверняка окажусь для этой семьи неугодным. А другой родни, у меня не имеется. А, раз так, то чего мне теряться? Люди живут и здесь. Пусть не в Индонезии, но скажем, где-то в Латинской Америке, я вполне смогу неплохо пристроиться. Профессия у меня есть, опыта немного, но основы я прекрасно знаю. Сдать на права, как я слышал, тоже особенных препятствий не наблюдается. Другими словами, работу я себе найду. К тому же не думаю, что меня задержат здесь надолго. Уже сейчас, я чувствую, что у многих офицеров, что беседовали со мной, зреет уверенность в том, что я никакой не шпион. Следовательно, довольно скоро меня выпустят на свободу. Вопрос, только в документах, но я надеюсь мне дадут хоть что-то взамен утраченного.
В начале декабря меня еще раз вызвали на допрос. В кабинете, где обычно проводился допрос, на этот раз присутствовал и другой мужчина. Вообще, хоть этот человек и не принимал участие в моем допросе, но было заметно, что он прислушивается к нему, а уже знакомые мне офицеры, относятся к нему очень уважительно, если не сказать подобострастно. Любой задаваемый мне вопрос, тут как бы согласовывался с этим мужчиной. Во всяком случае, офицеры постоянно поглядывали на него,ожидая одобрения, и буквально выражали неземную радость, стоило ему кивнуть, и выразить согласие с говорившим офицером. Создавалось впечатление, что это, какой-то большой начальник, хотя по виду он был гораздо моложе любого из здесь присутствующих офицеров.
В какой-то момент, он отложил в сторону документы, которые рассматривал, и издал что-то напоминающее звук:
— Э-э-э. — Присутствующие тут же заткнулись, обернувшись в сторону мужчины, а он поднял из папки фотографию моей бабушки и меня рядом с нею и произнес.
— Откуда у вас, эта фотография, и кто на ней изображен?
— Это моя родная бабушка, мать моей погибшей матери. Ее звали Мария Антоновна Овербах. А стоящий рядом с нею мальчик это я.
— Еврейка?
— Нет, насколько я знаю, ее отец был испанским коммунистом, и эмигрировал в СССР, во время гражданской войны в Испании, в 1936 году.
— У вас другая фамилия если судить по вашему заявлению и паспорту.
— Да, у меня фамилия моего отца.
— Хорошо. Скажите, что вы планируете делать дальше, вернуться в СССР, или же попытаться остаться здесь.
— В Советском Союзе, меня не ждет ничего хорошего. Близких родных у меня не осталось, за исключением брата матери, но у него своя семья, и вряд ли он обрадуется моему возвращению. Со стороны семейства жены, я тоже не вижу ничего хорошего. Тем более, что из-за того, что я оказался здесь, наверняка тесть лишился своей должности, и кроме мести, с его стороны, меня ничего не ожидает. Поэтому, я хотел бы остаться здесь. Точнее не здесь в Индонезии, а скорее где-то в США или в Латинской Америке. У меня есть профессия, испанский язык я знаю достаточно хорошо. Думаю, я найду для себя место в жизни и работу.
— Ну, что же. Это меня устраивает. Еще один вопрос: Как именно вы собираетесь легализоваться в нашем обществе. Поверьте, это не так-то просто. А находиться в стране на незаконных основаниях вам никто не позволит.
— Я слышал можно испросить — Политическое убежище.
— Что же, и меня это устраивает. — Произнес мужчина, и поднявшись со своего места, добавил. — Господа, я забираю этого человека с собой. Все необходимые документы, получите в обычном порядке, уже сегодня к вечеру, максимум завтра утром. Всего доброго.
И не дожидаясь ответа, подхватил папку с документами, он бросил мне:
— Не отставайте, здесь легко заблудиться, — и тут же вышел за дверь.
Я в некотором ошеломлении остался на месте, когда меня легко подтолкнули к двери, и произнесли:
— Иди парень! Считай, что ты вытянул счастливый билет с Джек-потом.
И я, буквально побежал вслед за этим мужчиной, еще ничего не понимая.
Уже через полчаса, меня переправили в консульство Соединённых Штатов Америки. Как оказалось мужчина был их представителем. Еще через десять минут двое испаноговорящих мужчин в течении сорока минут, в перекрестном допросе выяснили всю мою подноготную. Как я умудрился, ничего не сказать о своем даре удивляюсь до сих пор. Мне показалось, они докопались до всего, что только было можно и нельзя, вплоть до того какие девочки мне нравились в школе и в каких позах я имел секс с Дилей, Эльвирой и Марией, и сминаю ли я газету, перед тем как использовать ее в качестве туалетной бумаги. К концу беседы, я чувствовал себя, словно выжатый и вывернутый наизнанку лимон.
Надо отдать должное, обращались со мною вполне вежливо. Стоило кому-то из них увидеть, что я пытаюсь облизнуть пересохшие от болтовни губы, как мне тут же предложили, чашку горячего кофе, и небольшой перерыв, а чуть позже полноценный обед. Но слезли с меня, только после того, как я начал повторяться, не внося ничего нового в свой рассказ. К вечеру, мне выделили отдельную комнату с ванной, и предложили отдохнуть, предупредив, что будет лучше, если я пока не буду покидать этого помещения.
— Если вам понадобится легкий завтрак, или чашечка кофе, или сигара, позвоните по этому телефону, вам тотчас все будет доставлено.
* * *
— Что ты думаешь по этому поводу, Джо?
— Поверь моему чутью это будет бомба! Отпереться от того, что нами обнаружен потомок барона Эдуардо Себастьяна Овербах и его единственной дочери, Марии Антуанеты Овербах, пропавшей без вести в 1936 году, Советы просто так не смогут, а если наши люди, отправленные по названным адресам, принесут хоть косвенные подтверждения сказанному, а я уверен, что все так и будет, готовь дырочку на лацкане Джо!
— Хотелось бы, но увы за это «медаль» не дают.
— За это может быть и нет, но если подсказать о появлении потомка фамилии, нынешнему Пэру Испании барону Бигесаль, которому наверняка не нужны претенденты на унаследованные им земли, некогда принадлежащие барону Овербах, думаю он сразу же изменит свое мнение некой военной-морской базе в Байю, и отзовет свой протест из парламента республики. Думаю «Серебряная звезда» в этом случая достаточно быстро засияет на лацканах.
— В этом ты прав. А что будем делать с этим парнем.
— Причем тут он? Организуем шоу с его побегом с теплохода «Советский Союз» название как раз в тему, не находишь? После отправим в США, дадим ему «Грин-карт», и пусть наслаждается свободой. Мальчишка ведь этого хотел? Будь уверен, получит сполна. Ну можно подкинуть на бедность пару тысчонок. За такую историю не жалко.
* * *
Я просидел в консульстве целую неделю, не совсем понимая, что происходит. Горничная не понимала испанского языка, или не показывала этого, а иногда встретившиеся мне мужчины, отмахивались от меня словами: «Идет проверка, придется немного подождать» или «Так положено, не торопитесь». С другой стороны, я и правда не знал, как положено, а как нет. В принципе, у меня все было в порядке, я отдыхал, смотрел телевизор, днем мне разрешали выход из здания консульства и небольшую прогулку по прилегающей территории. При этом, не выходя за ее пределы, однажды, скорее по ошибке я оказался у ворот, и встретившие меня два военнослужащих армии США, довольно вежливо повернули мне обратно, словами.
— Извините, сэр, вам нельзя здесь появляться.
Пришлось вернуться обратно. Больше всего напрягала неизвестность, и молчание окружающих.
Все закончилось совершенно неожиданно. Один из мужчин, с началом нового дня, принес мне довольно пухлую папку, заполненную листами писчей бумаги с отпечатанным текстом. Едва взглянув на них, я извинился и сказал, что не понимаю, что здесь написано.