И опасайтесь удара в спину с Варяжьего моря! Мы уже близки к сердцу змеиному!». Написанное кириллицей письмо должно было найти адресата.
Сокол поковырял кольцо клювом, но, получив мысленный приказ-просьбу своего хозяина лететь на родину, сделав прощальный круг, ушел на Север.
Отряд Двоярука о двуконь шел быстро. Надо было проскочить места переправ Орды через Итиль незамеченными. Несколько раз они с трудом ушли от больших разведотрядов степняков. От одного из них отделилась сотня воинов и взяла их след.
Двоярук почувствовал смердящее дыхание погони на третьи сутки скачки. Степные «волки» шли также о двуконь, темные латы поглощали солнечный свет, не отражая. И Лекса понял, что за ними идут отборная личная гвардия Баскуна Трехголового. С осознанием опасности холодный клинок чужой мысли вонзился в мозг: «За тобой двуличный иду я - Салман Блуждающий меч....И скоро сила твоя станет моей! А плоть всех вас будет прахом....». Лекса заблокировал свои мысли в круг света, но злобный шепот еще долго жалил разгоряченный мозг: « Это один из ашуров!» - понял Двоярук и предупредил товарищей, что за ними в погоне личная гвардия Трехглавого. Плохо было и то, что до этого пустующая гладь Итиля наполнилась множеством плавучих средств, которые сновали по реке, как машины на автостраде. «Момент встречи близок и цель уже видна» - понимал Алекс.
На четвертый день безумной скачки кони стали выдыхаться и падать. Рысью могли идти лишь жеребцы Яромира, степняки валились с ног.
«Нужен отдых коням и людям!» - решил Двоярук. Отряд опережал погоню на треть дня пути, но преследователям было легче - они брали коней у любого встречного из отрядов степняков.
Остановились в чудесном месте: Посреди степных холмов, на одном из них стояла дубовая рощица. Среди могучих деревьев имелась полянка с чистым родником с ледяной водой, обложенным белыми камнями. Путники спешились, напоили коней, обтерли пот и пыль, напились сами, пополнив бурдюки запасом вкусной воды. Лекса сразу вспомнил о местах Силы, рассказанными ведунами: «Да это место чистой Силы! Как здесь легко и светло дышится!»
За ночь отдыха они почувствовали себя бодрыми, как и не было изнуряющей гонки по степи. Жаль всем было покидать это место, но долг звал вперед! Лошади также как и люди получили новый прилив сил и отдохнули. Алекс подумал, что это место надо как-то отметить. Оказалось, что и остальные испытывали тоже чувство! Первой все-таки это сделала Калиша - положила серебряное монисто бус на дно ключа и наполнив водой глиняную флягу, она пошла к своему коню. Гнедой остался один у девушки и заметно выделялся из степняков. Замета еще на острове говорил, что у одного из коней течет кровь аланских благородных скакунов! Конь Калишы ничем не уступал Яромировым, разве что смотрелся изящнее. Вторая лошадь воительницы пала на третий день скачки. Пал запасной конь и у Альданга, не выдержав веса могучего всадника. И под варягом оставался лишь серый в яблоках иноходец Яромира. Альданг ласково, еще в начале плаванья назвал коня «Полканом» - в честь былинного князя табунов, полуконя-получеловека. Оказалось что в сказаниях словенов (к удивлению Алекса), также как и в Греции существовали кентавры. Белый могучий жеребец Двоярука был чуть стройней и изящней Полкана, но не настолько, как гнедой Калишы. Оказалось, что он очень умен и обладает великолепной реакцией, похожей на птичью. Лекса не задумываясь, нарек его «Альбатросом». Порой казалось, что благородное животное читает мысли наездника, как сам мог делать Двоярук. На этом привале, в роще, он, скучая по общению с соколом, погрузился, мысли-образы Альбатроса и поразился глубине чувств жеребца! Спокойная мудрость десятков поколений вожаков табунов, со скифских времен жила в крови коня! Взрывная сила и мощь жила в безупречном теле. Жеребец еще не показал свою полную силу Алексу. Также он ощутил накат симпатии и дружелюбия коня к хозяину, накрывшими теплой волной. В сравнени с любым автомобилем современности Рысева, такой друг и средство - передвижения не шел не в какое сравнение. В сворке с Альбатросом шла злобная степная кобылица. Черные глаза косились на людей и скалились зубы, но Альбатроса сразу все лошади маленького табуна признали вожаком, и она смиряла свой норов, повинуясь древнему инстинкту.