....Никто не знал, чем кончится битва! Но уже Двоярук с товарищами входил в долину кратера Жи-Гюль. И Ставр Молот вел семь тысяч воинов в подмогу Доброхоту, загнав приверженцев Криве на острова и заключив договор с варягами об охране берегов Варяжского моря и озер Нево и Ладоги!
В этот последний день великой битвы, Урухчи бросил в бой все свои свежие тумены против, как он считал, уже измотанных воинов Доброхота. Теперь протяженность битвы сократилась еще на три полета стрелы. Одновременно послать в битву Бешенный смог лишь не более двух с половиной туменов. Объединенное войско Доброхота составило двенадцать тысяч конных и около семи с половиной пеших. Резервом служила его малая дружина. Встретив и смяв в бою четыре тумена Сувра, Доброхот потерял восемь тысяч бойцов, в основном - лучников и копейщиков, мечников. Три тысячи из восьми пали конные, просто задавленные массой степняков. Кровавый пот застилал глаза русичам, а ордам Урухчи не было конца. Но витязи стояли, и за ними шумел соснами Засечный бор, воспевая славу словенским воинам! До темна шла битва. Сам Доброхот с малой дружиной рубился в гуще сечи. Силы русичей таяли на глазах. Лишь три десятка воев потеряла малая дружина володаев, да и тех степняки смогли взять лишь стрелами! Успевавший по всем направлениям Доброхот, видел, что сраженье уже проиграно и эта мысль рождала слепую ярость за несправедливость богов к участи рода словенского! Полководец-богатырь старался, как и остальные воины рати, взять с собой за черту яви побольше жизней врагов.... Русичи стояли насмерть и теснимые со всех сторон Ордой, не бежали! Степнякам становилось страшно: еще не одна рать не билась не жалея живота своего! Вокруг оставшихся, с трудом вытесненных за бор, дружинных Доброхота, вертелось около трех туменов степняков, а заговоренных воев не брали стрелы, копья и мечи! Те же косили и косили, как бы выполняя тяжелую, но привычную работу, словно сама смерть-молох вселилась в дружину Урусов и собирала обильную жатву в виде тел и душ степняков!
Урухчи почувствовал неладное, когда перестал видеть его вставной глаз, подарок ашуров. Затем сердце старого стервятника стало биться с перебоями. Знахарь хазарин - поил его ободряющими и тонизирующими отварами...А битва все шла и не кончалась! Как гигантский жернов, горсть русичей перемалывала лучшие тумены Гюля. Впервые за долгую жизнь Бешенному стало страшно. Ему виделись боги войны Урусов, вставшие в ряды их дружины! Он был уверен - это они поедают его доблестных степных волков!
Но это были не боги, дружина Ставра-Молота поспела на помощь Доброхоту. Северяне с марша ринулись в бой , и круговерть мечей и копей словенов с удвоенной силой стала пожирать степняков. Теперь уже заметно таяли силы Орды. На одного русича приходилось три степняка. Урухчи вдруг понял, что битва им проиграна и надо уводить остатки войска. Последней была мысль: «Воплощения Темного больше нет, как и нет хранителей-ашуров! - Стрела Света настигла свою цель! Никто так и не смог остановить неведомых, шедших убить Воплощенного....». Бешенный Гюль умер, как и полагается воину степей - на коне и с клинком в руке. Только умер не от стрелы, копья или меча врага, а от внутреннего кровоизлияния в мозг. Оставшиеся степняки, заслышав про смерть своего полководца, откатывались назад к стану Урухчи на холме Жок. Мамакан с Сувром и Хунгсаваром насчитали двадцать семь тысяч, потрясенных битвой и смертью Урухчи, воинов. Завернув тело своего воителя в ковер, подобрав тела других мединов, степняки бежали к Пронску, где их ждал Джавахан. Умный касог быстро понял и просчитал ситуацию и забрав тело Урухчи, подняв свое войско, ушел быстрым маршем через Великий раздел на Восток искать страну хунну - родину Бешенного, чтобы выполнить его последнюю волю.
От рати Доброхота, считая людей Ставра, осталось двенадцать тысяч! Три дня и три ночи воины земли словенов выискивали погибших и клали в громадный костер Сварога. С дымом в небо уходили души павших, и многим казалось, что облака похожи на конных ратников, летящих к Солнцу!...