Однако чем больше чудес для себя княжна открывала, тем тревожнее на душе становилось. Казалось бы, живи да радуйся открытиям чудным, вот только дни утекали, словно вода сквозь пальцы, неумолимо приближая развязку. Пятый день. Шестой… Вновь спросить бы у Кощея о сроке, батюшкой обозначенном, но в подходящий момент словно волшба какая-то застилала разум, и вопрос так и оставался не озвученным. Оно и не мудрено: когда вокруг творится столько удивительного, об обыденном не грех и забыть. Хотя, уж себе то можно и не лгать. Не столько в забывчивости дело было, сколько в неожиданно проснувшейся робости. А что, если Владыка сочтёт её вопрос оскорбительным? Он же велел довериться Яге. Или, того хуже, решит, что ей здесь наскучило и она лишь предлог ищет, дабы обратно к семье воротиться. Так и молчала княжна, лишь перед сном, оставаясь одна, мысленно пальцы загибала, считая дни прошедшие и стараясь заглушить тревогу трудом важным.
С воспоминаниями управляться теперь стало гораздо легче. На удивление, Кощей не стал полностью отстраняться, переложив часть работы на неё. За каждой трапезой, а иногда и после неё, они обсуждали то, что днём княжне покоя не давало. Слишком неискушенной в житейском плане она казалась. Сложно было понять, откуда столько ненависти, зависти и корысти в людях бывает. Отчего даже после смерти отпустить от себя не могут боль прожитых лет? Зачем и там продолжают страдать и упиваться своим горем?
Мудр был Владыка. Не осуждал, не насмехался над наивностью Василисы. Поведал он об опыте своём, о том, как да почему душа с годами может очерстветь и превратиться в сгусток грязи. Рассказывал и о владениях своих, о темницах, что не наказывали, а сдерживали. О битвах славных, но боль потери приносящих. О молодцах, что гонясь за славой, постоянно к нему захаживали и на бой смертный вызывали.
— И ты их… — Василиса даже договорить предположение своё не сумела, таким неправдоподобным оно ей показалось.
— Больно надо, — усмехнулся Кощей, стягивая с тарелки очередной румяный блин, да макая его в густую свежую сметану. — Побился для вида, позволил ранить смертельно, и отпустил с девицей, что в это время в замке гостит. Они ж, богатыри эти, приходят только тогда, когда очередная красавица, присланная Ягой, дожидается суженного у меня.
— А почему у тебя? — не поняла княжна, кажется, и вовсе забыв о завтраке.
— Это ты у Яги спроси. Её идея. Говорит, что для благополучной семейной жизни муж всегда должен чувствовать себя героем. А что, как не битва с настоящим злом, поможет в этом?
— Но это же обман! — возмущению её не было предела. — Ты же не такой.
— Успокойся, — улыбнулся колдун. — Людям нужен тот, на кого все свои пороки сбросить можно, кем нашкодивших детей пугать. Так почему бы не я?
— Но это же несправедливо. Почему ты? У нас же полно всякой по-настоящему зловредной нечисти.
— В том-то и дело. Они действительно зло, с которым нужно бороться, да вот только не каждому это под силу. Не станет никто слагать легенду о битве с Лихом одноглазым али с каким-нибудь упырём. Нет там никакой красоты. Да и красна девица, попадись таким в лапы, уже живой этот свет не увидит.
— Но почему ты, Владыка, вообще на это соглашаешься? Для чего оно тебе? Зачем тебе принимать у себя девиц разных? Даже меня обучать стал, — и только молвив последние слова, Василиса поняла, как же долго они мучали её. Ведь действительно, какой прок Кощею от такой неумёхи? Зачем ему, Владыке царства мёртвых, обучать какую-то там княжну? Открывать правду о себе?
Мужчина долго молчал, направив взор свой куда-то вдаль. То ли думал, как не обидев, уйти от разговора, то ли взвешивал, что можно сказать, а может, и вовсе предавался каким-то воспоминаниям, внезапно нахлынувшим.
— Скука, — наконец-то ответил он, посмотрев девице в глаза. — Всё дело в скуке. Не знаю, догадалась ли ты сама али нет, но что Кощей, что Яга — это звание переходящее. Не первые мы такие на свете. Когда устаёт один, на смену ему приходит другой. Яга просто берёт в услужение ученицу, у Кощеев же — только кровное родство. И как бы тяжела не была доля, но со временем и она становится обыденностью, переставая яркие эмоции приносить. Вот тут и придумала Яга, чем можно и себя потешить, и людям достойным помочь. Конечно, мало приятного, когда тебя мечом рубят, зато на пару несчастных камушков станет меньше. Что до того, почему разрешил тебе гостить, да в дела посвятил, так тут любопытство взыграло. Оказалось, не зачахло оно у меня ещё. Уж больно просила Яга за тебя, да так нахваливала, что сомнений никаких не осталось — свести нас хочет.