Чем дальше шли они, тем отчётливее запах сырости и разложения становился. Нехорошее это болото было, неправильное. Ясно дело, любое другое болото тоже опасность в себе несло, да только и польза от него была: ягоды разные, травы редкие. Здесь же будто проклятый дух владения себе силой забирал, не заботясь о гибели ручья живительного, рыбок в нём живущих, да разных жучков, по берегам обитающих. Убивал болотник всё живое и никак остановиться не мог.
Выйдя к месту жуткому, Кощей будто разом выше и могучее стал, костяная корона сама собой на голове появилась, да холодным зелёным светом налилась.
— Я, проводник в царство мёртвых, хозяин земель живых и не живых, владыка нечисти, спрашиваю тебя, болотник, как смел ты во владениях моих свои порядки устраивать? — голос мужчины эхом прокатился по всей окрестности, до самой глубины души пробираясь.
Взвизгнула нечисть поганая, зыркнула глазищами своими кроваво красными, да ощерила клыки острые, гнилью поеденные. Не похож он был на тех, кого Василиса до этого в трактатах по нечисти видела. Другой совсем. Обрюзгший весь, словно вот-вот лопнет то ли от жира, то ли от тины болотной. Вместо водорослей из головы вниз спадали травинки тонкие слизью покрытые. И каждый неповоротливый шаг разложением вонял. Да и слов существо связать не могло, только верещало, да скалилось. А ведь болотоники, хоть и живут не в лучших условиях, а нечисть разумная, беседы вести умеющая.
Не стал боле ждать ответа владыка царства мёртвых, даже жеста ни одного не сделал, ни слова не сказал, но выросли из-под земли корни могучие, закрывающие обзор для княжны, накрыла волна зловонная болота нового нечисть ужасную, да придавила весом своим. Хлопок раздался оглушительный, да визг предсмертный и сразу тихо стало. Будто ничего и не произошло вовсе.
Повернулся Кощей ликом изменившийся: с чертами заострившимися, будто из камня вытесанными, да глазами мертвенным заревом светящимися, и голосом холодным, словно сталь перерубающим, спросил:
— Страшно?
— Страшно, — не стала лукавить Василиса, но взор свой не отвела. — Кому угодно стало бы страшно видеть жуть эту невиданную, да слышать её хрип предсмертный. Но понимаю я и что по-иному нельзя. Ты земли свои защищал. В праве своём как угодно поступать.
— А меня такого не боишься? — от холодного взора поёжиться захотелось, но удержалась девица, и даже плечи расправила.
— Я к Кощею-колдуну в замок за учением отправлялась. К жуткому старцу, о котором легенды одна страшнее другой. Но вместо этого каждый день новые чудеса для себя открывала, интересные знакомства заводила. Не страшен мне твой лик новый. Не испугать меня им. От тебя я лишь добро и внимание видела. Зла ни тебе, ни твоим владениям не желаю, чего мне страшиться тогда?
— Хорошо, — неведомым образом Кощей вновь изменился, став прежним. — Верные слова сказала. Я в своём праве. И с каждым, кто удумает зло здесь творить, поступлю также. Это не глупый молодец, жаждущий подвигов великих, да девицу красную в жёны взять. Те хоть и дурные, но вреда от них мало. Здесь же нечисть, что и лес изничтожить могла, и ежели в другом месте осела, то и целое селение.
— Владыка, — мужчина приподнял бровь, вопросительно на неё смотря, и княжна тут же поправилась, слегка смутившись. — Кощей, скажи, ведь с этим болотником что-то не так было? Иные я изображения его в книге видела. Да и дар мой какие-то червоточины в нём видел.
— Молодец, — удовлетворённо кивнул он. — Так и есть. Болен он оказался. Из-за этого и на земли чужие забрёл. Не ведал что творил, лишь голодом жутким руководствовался. А земли мои древние, силой наполненные, вот и потянуло его сюда. Ежели иной болотник находит место тёмное, непроходимое, не способное навредить ни животным, ни обычным путникам, то этому было всё равно где остановиться. Запомни: что бы люд обычный не молвил, но болотники нам не враги. Они свою природу творят, особую, не всем доступную, но всё же нужную.
— Я понимаю. Наши лекари часто на болота за травой особой ходят. А ягоды там и вовсе самые сладкие, да крепкие.
— Верно. Здесь же не было никакого созидания. Одно лишь разрушение. Поэтому и в живых оставить его не мог.
— Как же теперь с ручьём? Нельзя здесь эту мертвечину оставлять.
— Нельзя, ты права. Придётся Аглаю просить. Такая работа как раз по ней.
— А я могу к ней присоединиться? — нерешительно спросила Василиса.