— Хорошо, передам. В замок возвращаться не будешь?
— Не могу, с каждым мгновением зов всё сильнее. Ждут меня сестрицы, скучают. Вы тут не пропадёте. За эти годы много вокруг тебя нечисти да людей хороших стало. Нет ни в одном из них ни корысти, ни злобы. Все будут служить верой да правдой. Только вот опять воинов холостых больно много стало, надо исправлять. Детский смех — лучшее лекарство от любой болезни, хоть настоящей, хоть возможной.
— Услышал я тебя. Спасибо за заботу о замке, да жителях его. Мы тебе всегда будем рады и вспоминать станем только хорошим словом.
— До встречи, прекрасная княжна. Пусть путь будет твой светел и удивителен, — щеки Василисы коснулась ласковая прохлада, пахнущая кувшинками да водой чистой, и тут же развеялась с тихим журчанием уносясь вдаль. Однако даже это не помогло раскрыть глаза.
Балансируя на грани сна и реальности, девица и вовсе не была уверена, что всё это ей не снится. Особенно когда тело будто вознеслось куда-то вверх, прижатое к широкой, тёплой груди, а затем обволакивающий голос произнёс:
— Отдыхай, непоседливая пчёлка.
[1] 213 метров
Глава 7
Хозяйка замка
Утром Василиса поняла, что уход Аглаи, а значит, и всё дальнейшее, ей не приснилось. Почувствовав, что Берегиня покинула замок, все его обитатели резко стали чудить. Началось всё с прилёта синичек, которые по привычке решили обслужить княжну. Правда, вот в облике птиц у них это никак не получалось. И все слова о том, что она справится сама, не возымели никакой силы. Птахи пытались схватить сарафан, оставляя на нём зацепки, пробовали заплести косу, больно дёргая за пряди, порвали жемчужные бусы, а потом, прыгая, собирали их по всему полу. В итоге, устав от этого безобразия, Василиса попыталась сама превратить их в дворовых. Она представила их прежний облик, щедро плеснула силы, накопленной за вчерашний день в лесу… но, видно, как-то неправильно. Тела синичек остались прежними, зато головы стали человеческими. Теперь земли Кощея могли похвастаться своими копиями птицы Алконост[1]… Бедные сестрицы, увидев друг друга, заголосили на два девичьих голоса и в ужасе забились под потолок, подальше от своей благодетельницы.
И никакие слова не могли уговорить их вниз спуститься. Уж княжна и ласково пыталась, и грозила, а всё без толку. Болтушки лишь причитали да на судьбу свою жаловались. Однако после слов, что можно попросить самого Владыку помочь колдовство снять, они как-то поутихли. Оказалось, что быть не такими, как все, тоже неплохо, особенно в замке самого хозяина царства мёртвых. Мол, волшебным землям и птицы волшебные. И только когда разговор о еде зашёл, ведь непонятно, чем им теперь кормиться предстоит, синицы таки соизволили спуститься. Быть не такими, как все, хорошо, но всё же подробности новой жизни надобно сразу узнать, а то вдруг лучше всё же обратно?
Идя к Владыке на поклон с просьбой дать совет по поводу непоседливых сестричек, княжна отметила, что замок выглядит как-то странно: в углах клубилась пыль, вместо того чтобы убрать грязь, оставленную сапогами дружины, её будто ещё больше развозили по полу. Свечи на стенах то затухали, то разгорались так ярко, что, не ровен час, устроят пожар. Пара штор и вовсе пыталась захватить её в свой плен, будто считая себя парадными плащами. Прибавив шаг и наконец-то добравшись до гридницы, Василиса застала задумчивого Кощея, внимательно рассматривающего свой кубок, в котором вместо напитка была каша наваристая. Рядом с ним летала ложка, тщетно пытаясь зачерпнуть гущу, но кубок всякий раз уворачивался.
Вокруг же царил самый настоящий бардак. Посуда вся была перевёрнута, впрочем, как и её стул, который, словно заколдованный, то становился нормально, то вновь падал и переворачивался. Подойдя чуть ближе, она еле успела увернуться от стопки блинов, летящих в неё. И только княжна хотела облегчённо выдохнуть, как в следующий миг чужие руки принялись остервенело тереть подол, словно пытаясь избавить от пятен невидимых.
— Довольно! — громыхнул сердитый голос Кощея. Тут же всё замерло, а маленькая домовушка, намертво вцепившаяся в подол сарафана, даже проявилась. — Все свободны. — Не дождавшись никакой реакции, он тихо, но весьма зловеще добавил: — Вон отсюда.
Тут же послышался топот маленьких ножек и хлопок дверью такой силы, что диву можно было даваться, как она на месте-то осталась.