— У Яги муж есть? — тревога тут же притупилась на фоне вести неожиданной.
— Есть. И дети у неё есть, и внуки, и правнуки. Столько лет одной сложно жить.
— Но ты же живёшь, — неуверенно заметила княжна, боясь задеть его этим.
— Я — другое. Она олицетворение природы, сила, что покой и уют путнику дарует. А коли сама этого тепла не чувствуешь, как другим его дать сможешь? Моя задача в ином: я проводник в мир мёртвых. Незримый наблюдатель и судья. Для этого компания не нужна. Зачахнет жизнь на границе со смертью.
— Но как же Аглая? Она ведь не зачахла? Да и не вижу я здесь смерти. Вон к тебе и нечисть тянется, и люди обычные, да знатные. Даже семьи образуются.
— Полно, Василиса, — резко оборвал её Кощей. Взгляд его посуровел, а из голоса ушла вся теплота недавняя. — Я всё сказал, а ты меня услышала. Иди, делом займись, пока время есть ещё.
Последние слова резанули больнее, чем следовало. Она обиженно посмотрела на него, но ничего не сказала в ответ, лишь глубоко поклонилась, как в первый день знакомства, да, выпрямив спину, гордо на выход пошла. Чтобы уже через мгновение в темнице очутиться.
— Да что ж такое, — зло всплеснула руками девица, открыла решётку (благо та незапертой оказалась) и пошла по лестнице наверх подниматься.
Пока время ещё есть? Так он сказал? Это что ж, он её домой к батюшке отправить вознамерился? Ишь какой: только поперёк слово сказала и сразу вон? Али тему для него больную затронула? Не хочет он ничего менять, привык один бремя тянуть. Не видит, что давно изменилось тут всё. Как бы ни посмеивался над делами Аглаи, а та явно многое перекроила в замке его. Не похоже это место на склеп, где озлобленная нечисть только и мечтает о мести или страдает о жизни былой. Слыхала она, как дружина по вечерам собирается да байки травит под хохот общий. И хоть русалки и заводят песни свои грустные, но и они тайком за хлопцами симпатичными наблюдают да хихикают, втайне мечтая о внимании мужском. Только Кощей не видит настоящей правды: замок его отличается от любого терема княжеского лишь тем, что здесь живут совершенно разные существа, которым не важны ранги и сословия. Для них важно участие да крепкое плечо в час нужды острой.
И домовые да нечисть бытовая, небось, просто испугалась, что всё может вернуться на круги своя, вот и чудят от растерянности. Но ничего, она сейчас всё исправит. Чай, не просто девица с улицы, а дочка княжеская — с малолетства обучена, как с дворовыми общаться, когда слово доброе сказать, а кому и приказать строго. Вот только к Удесе за молоком надобно сходить. Все же знают, что домовые среди всех гостинцев именно его боле всего привечают.
Владыка же ещё некоторое время задумчиво смотрел вслед ушедшей Василисе. Неприятно от самого себя стало. Слишком груб он с ней был. Но не со зла ведь, ради дела благого. Чтобы ни говорила Аглая, а живнице здесь не место. Зачахнет она близ границы. Тем, в ком дар природный живёт, надобно возле лесочков молодых жить или рек полноводных. А у него лишь озеро одно, и то мёртвое из-за воспоминаний чужих. Как бы не хотелось разделить крест свой с кем-то, да знал, что решением этим погубит избранницу свою. Не оттого ли прочие Кощеи меньший срок служили, что не могли вынести того, как увядают их возлюбленные? Заигрался он. Пошёл на поводу у Яги да любопытства своего. Но пора и честь знать. Василиса уже силу обрела, теперь только тренировки постоянные да наставления той, кто схожим даром обладает, нужны. Он своё дело сделал, а значит, пора её и отпустить.
Горько от дум этих стало, но ничего не поделаешь. Быть Кощеем — значит принимать решения сложные и века жить с их последствиями.
Пройдя по коридору длинному в сторону лестницы, что в башню вела, мужчина замер, заслышав диалог странный:
— Яйцо? Ты решил приманить его на яйцо? А орехов, что, не было?
— Да не хочет он орехов. Я ему уже какие только не предлагал. И грибы сушёные не берёт.
— Ну, сушёные и я бы не стала. Но яйца? Откуда ты вообще взял, что белки яйца едят?
Кощей прошёл чуть дальше и заглянул в комнатушку, из которой доносились голоса Василисы и Фёдора. Оба ползали на коленях и явно кого-то пытались призвать из-под скамьи.
— Дядька мой говорил, что они, когда самок ищут, становятся дюже прожорливыми и из гнёзд яйца воруют.
— Какая самка? — тут же возмутилась княжна. — Он же ребёнок совсем! Какое ты ему имя дал?