— Кощей, я справлюсь, теперь уже ты в меня не веришь. Я дочь княжеская, а значит, обучена и как от гостей нежданных да нежеланных избавляться, да как с дворовыми общаться. Не подведу твои ожидания. Спокойно разбирайся со злыднем этим да с тем, кто наслал его. Замок твой в надёжных руках, — вдруг на устах её появилась улыбка лукавая. — Ну, а если что пойдёт не так, то новый отстроим. Только поярче и посветлее.
Сдержал улыбку колдун, однако глаза всё равно выдали, что шутка по нраву пришлась ему.
— Пойду я к Удесе за молоком. И… будь осторожен, — последние слова Василиса проговорила чересчур быстро. Развернулась и прочь скорее пошла. Лишь излишне напряжённая осанка выдавала волнение её и смущение.
В поварне царил привычный порядок, что весьма странно, учитывая общее состояние замка. Однако у стряпухи был свой, как оказалось, весьма действенный способ борьбы с домовыми. Только какая-нибудь кастрюлька или тарелка начинала перемещаться в сторону, как Удеса увесистым половником била по пустоте, и всё возвращалось на место. В первый момент Василиса даже решила, что, может, стоит и вовсе без молока обойтись. Не стоит попадаться под горячую руку разъярённой женщины. Но затем, откинув малодушную мысль в сторону, зашла в поварню и попросила крынку любимого лакомства каждого домового.
— Неужели этих злодеев решили прикормить? Да за что? Вон какие беспорядки сегодня устраивают, — недовольно приговаривая, Удеса, всё же полезла за необходимым. — Добрая вы слишком. Не заслужили они вас. Но если только попробуют отказаться или как-то обидеть, вы, княжна, мне только скажите, я их мигом приструню, — и показала свой главный инструмент по приручению шкодливой нечисти.
— Спасибо, — тепло улыбнулась девица. — А не подскажешь ли мне местечко спокойное, где никто не помешает, и, ежели что, ничего ценного не имеется.
Призадумалась стряпуха, в уме перебирая все комнаты. Каждая казалась неподходящей. Где мебель жалко, где места мало, если все домовые собраться захотят.
— Чердак у нас на северной стороне имеется. Думали склад устроить, да как-то быстро передумали, не нравится нашим волколакам туда мебель старую таскать — во дворе сразу сжигают. Так что там и просторно, и почти нет ничего. Если только несколько сундуков каких-нибудь. В нём, наверное, лучше всего будет.
Кивнула Василиса с благодарностью да отправилась в место искомое. Права была Удеса — чердак этот лучше всего под задумку её подходил. Просторно, из окон льётся тёплый солнечный свет, согревая каменные стены, однако есть и присесть где — сундуки да ковры свёрнутые. Взяла она один, расстелила посерёдке, присела сама, рядом поставила несколько блюдцев, что молоком из крынки наполнила. Вздохнула глубоко да запела:
Вышла в поле погуляти,
Свого милого повстречати.
Налетели гуси-лебеди
Словно в небе белы наледи.
Ой, вы гуси, птицы вольные,
Вы летите в края дольные.
Не видали ль мого милого?
Мого сокола сизокрылого?
Зашумели гуси крыльями,
Над лесами над былинными.
Отвечали птицы громкие:
Птицы громкие, да звонкие:
Не ищи его желанного,
Света ясного, румяного.
Он ушел за нами с осени,
В чисто поле тебя бросил он.
В поле ветер травы клонит,
Сердце девичье всё стонет.
Улетели те разлучницы,
Улетели злополучницы
Вышла в поле погуляти,
Да некого там встречати.
Только небушко прекрасное,
Только горюшко ненастное.
Окружили Василису незримые слушатели. Сначала робко, издали поглядывали, затем всё ближе подбирались. Вскоре вовсе рядом на ковёр уселись да проявляться стали. В воздухе замка, до того колючем и нервном, разлился покой. Свечи в коридорах перестали метаться, пыль послушно осела в щели, а тяжелые шторы замерли, внимая каждому звуку. И никто угощение не трогал, лишь песню грустную слушали да голосом девичьим наслаждались. Проникала та песня в самую душу, успокаивала боль их от ухода духа бережного. Не хотелось боле бежать да делать что-то, стараясь хоть так приглушить растерянность от потери руки женской да ласковой. Боялись они девицу эту, хоть ничего плохого никому она не делала, да всё же чужая, пришлая. Но голос чистый да песня сердечная показали, что не враг перед ними. Сама пришла, с дарами да теплотой душевной. Такую хочется слушать, такую хочется радовать да оберегать. Такую они рады бы принять не просто как гостью, а как хозяйку долгожданную.