— И что же пошло не так? — после затянувшейся паузы спросил Кощей.
— Слишком уж торопились эти дурёхи и чересчур много волшбы в своих уродцев вложили. Потому те собственной жизнью жить начали, ещё и чересчур прожорливыми оказались — магию из всего тянули, да илом своим всё вокруг поганили.
— Но цели-то своей добились? — усмехнулся колдун, отчего Водан поднял недовольный взгляд на него. Он, видишь ли, тут душу изливает, а этот… Но Кощея не проняло недовольство это. Да, ситуация неприятная, много бед окружающим принёсшая, но и забавная с какой-то стороны. Это ж надо как счастья семейного желать, чтоб такую глупость сотворить.
— Богатыри-то, смотрю, у ворот стоят, значит, полюбились им дочери твои. Я, конечно, не считал, сколько их там, но, наверное, как раз девять? По количеству дочерей свободных?
— Девять, девять, — буркнул Царь. — Не будет им никакой свадьбы, наказаны они. Пусть теперь по комнатам своим сидят да о поведении думают. А потом на землю отправлю берегиням помогать.
— Думаешь, стоит? Они ж ещё чего учудить могут.
— А ты предлагаешь им всё простить, счастья пожелать да замуж отдать? Э, нет. Пускай отвечают за действия свои. Нельзя, что ли, было ко мне подойти, али к матери да о своём плане поведать? Неужто не помогли бы, раз так богатыри понравились? А они всё сами. Вот пусть и сидят теперь. А эти стоят, — без былой злости закончил Водан.
— И когда свадьбы провести планируешь? — уже не скрывая широкой улыбки, спросил хозяин царства мёртвых.
— Седмицы через три. Пусть помучаются да чувства свои проверят. Ежели при своём останутся, то так тому и быть. Ты прости меня, что ничего не рассказал по зеркальцу. Дюже стыдно было. Это ж мой, как отца, недогляд. Даже до твоих земель чудище то дошло.
— Не совсем то. Ко мне болотник пришёл, видно, где-то от голема заразившийся. Поэтому надобно всё же проверить земли окрестные, вдруг кто ещё подцепил погань ту.
— Оставь. Вот пускай дочери мои с женихами этим займутся, всё при деле будут. А то одни с утра до ночи ревут, а вторые угрюмые у ворот стоят. Надоели, сил нет. А мы с Любушкой в тишине останемся. Может, и сыночка сделаем…
Не успел ничего Кощей ответить, жуткая боль в груди разгорелась. Словно сердце, лишь недавно о себе напомнившее, кто-то тисками железными сжал да не пожелал отпустить боле.
— Василиса… — имя, ставшее самым родным на свете, само с уст слетело. Не стал даже прощаться да место удобное для перехода искать. Прямо тут, у трона, кулон свой чёрный зажал да в воздухе растворился. Неважны сейчас были разрушения, что после себя мог оставить, только одна мысль заполошно в разуме билась: «Лишь бы успеть. Лишь бы успеть». Не ведал он, что с княжной случиться могло, но точно чувствовал — беда приключилась. Да такая, что на границу к его царству незримому подвела её.
Краткий миг прошёл с момента, как замок подводный покинул, но каким же долгим он сердцу влюблённому показался. У озера волшебного очутился да в страхе начал быстро озираться. Где враги, что напасть на его земли осмелились? Кто обманом Василису погубить захотел? Где тот ирод невидимый? Но тихо всё было у озера. Лишь бельчонок маленький в испуге по земле да деревцам молоденьким с писком носился. Будто плакал и кричал одновременно.
Похолодело всё в душе Кощея. Не чувствовал он прежде страха столь жгучего. Отказывался поверить в исход столь безрадостный. Ноги сами понесли к воде заколдованной, той, что память чужую хранила. Уж лучше рана смертельная иль ядом кто опоил княжну молодую, даже от этого излечить сумел бы её. Озеро же даже ему неподвластно было. Даром, что проводником являлся да в царство мёртвых спускаться мог. Сердце его всё ж человеческим было, а значит, и оно навеки замрёт, коли вод мёртвых коснётся.
Отпустить её надобно. Сохранить в душе моменты радости прошлой, но дальше пойти с этой ношей безграничной. Нельзя ему за ней идти, не оставив преемника после. Не вырастил он замену себе, не смеет пост без догляда оставлять. Не стоит одна жизнь человеческая тысяч судеб людских да нечисти.