жидания и сдвоенный, почти единый взрыв порвал барабанные перепонки. Мы бежим к образовавшемуся в стене спортзала проёму, врываемся внутрь, натыкаясь на неожиданную тишину. Подсвечивая фонарями, примотанными к стволам изолентой, вихрем проносимся по помещениям. Дверь за дверью – мы на первом этаже гостиницы, в подсобках ресторана. Со всех сторон яростная стрельба, уши просто заложило, по лбу и лопаткам течёт то ли пот, то ли кровь, но мы делаем всё чётко. Сектор за сектором, угол за углом обследуем помещения. Помогают нам и гранаты и эффект внезапности. Кричат в основном чужие, фигуры террористов падают перед нами, как подкошенные. Падают и свои. Но некогда, нужно двигаться дальше. Диман орёт в рацию, что они взяли ту часть первого этажа, где фойе гостиницы и идут на второй. Мы замялись было в зале ресторана, но быстро сориентировались, нашли нужные коридоры и тоже ломились наверх. Не забывая ни о множестве врагов, ни о том, что снаружи с нескольких направлений по зданию лупят союзники, мы осторожно шли коридорами, тщательно обследуя каждое помещение. Я запутался во времени. Не помню, сколько это всё продолжалось, а мы всё продолжали свой тяжкий путь. Наконец, я понял, что стало намного тише. Рация разрывалась докладами командиров групп, а в ушах до сих пор стоял шум схватки. Мне казалось, что глаза мои залиты кровью. Не мог понять, настоящая ли это кровь или та, которая застилает глаза во время боя и зовётся священной яростью. Вокруг тела, тела поверженных врагов. Развороченные пулями, с вывалившимися кишками и лёгкими, без голов или кашей мозгов рядом, с неестественно согнутыми конечностями. Много, очень много мёртвых врагов. К сожалению, были потери и у нас. Когда назначенные группызакрепились в зданиях округи, и мы приступили к разгребанию хаоса, накрывшего гостиницу, обнаружили тела павших товарищей. Девять ребят. Девять оборвавшихся жизней. Девять героев своего города, павших в бою за свободу. Их тут же увезли транспортом в «пятаки», как и погибших при штурме некомбатантов. Сейчас уже не разберёшь, от чьих пуль погибли девушки, захваченные террористами в жестокий плен, но глядя на десяток тех из них, кого пули пощадили, я склонялся к мысли, что умереть – не такая плохая затея. Те, кто выжил, представляли печальное зрелище. Не нужно гадать, что с ними делали бандиты, это поистине печальная участь. Их, как и полтора десятка наших раненых бойцов, тоже увезли. Кому-то из них требовалась срочная медицинская помощь и операционный стол. В некоторых помещениях гостиницы возник пожар, но здание важно нам – все возгорания быстро локализовали своими силами. Тела боевиков брезгливо шмонались, затем скидывались из окон наружу. Жалеть их даже после смерти никто не собирался. Внизу же, на площадке перед главными входами в гостиницу и ресторан, специально отряженная команда людей стаскивала трупы в кучу на дороге, чуть не на самом перекрестке. Пока шёл бой, все бодрились, но сейчас, когда пыл поутих, я замечал не только эйфорию в глазах победителей. Не каждый выдержит подобные картины. Кто-то блевал по углам, кто-то с отрешённым видом пялился в пустоту, некоторые просто плакали. Но всё это в порядке вещей, все они – просто люди, которых вынудили прибегнуть к жестокости. Причём эти же люди были мне нужны уже с рассветом, потому что останавливаться в сложившейся обстановке на достигнутом – греху подобно. Сигарета за сигаретой – я убивал своё и без того подорванное здоровье, но лечил при этом нервы. Оружие, боеприпасы и снаряга стаскивались в самые большие помещения. Восстанавливались и укреплялись пулемётные гнезда, росли другие укрепления в зданиях. Мы ведь не собирались отсюда уходить. Пока всё это происходило, отзвонился Казак. У них прошло не менее успешно. ГОВД взят, хабар поделен. Там картины тоже не акварель. Множество тел полицейских, убитых зверски, с особым садизмом. С некоторых, по заверениям друга, снимали кожу. Посчастливилось некоторым и выжить. Женщинам. Насколько это счастье, опять-таки бабка надвое сказала. Диман посоветовал отправить людей для охраны освобожденных объектов, а сам он и его эскадрон лихих бирюсинцев, взяв добро, отправился домой – решать отложенные проблемы. Я лишь успел горячо поблагодарить соратника. Отзванивались и другие союзные группировки. Параллельно нам отряд охотников Рыжего, пополненный свежими силами из гражданских, в кровопролитном бою вырвал у врага ОВО, ГИБДД и другие объекты. В Микраге тоже началась суета, боевики пришли сами, почуяв, что теряют инициативу в привокзальном районе. Но бойцы Хромова держались молодцом. Успели отстроить оборонительные сооружения, занять круговую оборону. Также активизировались террористы и в районе городской больницы, но и там наши спуску не давали, хотя было тяжело. Я стоял посреди холла на втором этаже, рассматривая огромную кучу оружия и снаряжения. Назначенные бойцы сортировали трофеи, осматривали, быстро чистили. Всё должно иметь свой порядок. Много всего нам досталось вместе со зданием, в обмен на человеческие жертвы. Всё это должно помочь нам в дальнейшей борьбе, которая стихнет до утра, а с рассветом продолжится с новой силой. Потихоньку стягивались ко мне командиры групп, назначившие вместо себя старших. Андрюха без лишних слов снял со спины ВСС, деревянный приклад которого был замазан кровью, протянул мне. Я ошарашено принял подарок, немногословно кивая в ответ. Мы закурили, глядя в зияющую дыру вместо окна.