- Да убивай, мне по хрен! - я ни секунды не медлил с ответом, зная, что поблажек гаду давать нельзя. Да, получилось жёстко, пусть простят меня соотечественники, косо глянувшие на меня, но таковы правила этой жестокой игры. - Сколько вы уже убили! Подумаешь, ещё семь! Жертвовать всем ради жизни семерых дураков, которые вовремя спрятаться не смогли? Не смеши...
- " Я взорву этот база! Взорву ваш нефть, русский! Ты же любишь нефть! " - Ахмед продолжал перебирать варианты, бросаясь из крайности в крайность, но что-то мне подсказывало, что он просто боится за свою шкуру. Ещё бы, строить из себя героя, когда пришёл захватывать и побеждать, пришёл жестоко убивать неверных, а тут тебя неверные сами убивают ещё жёстче. Любой обтрухается.
- И на нефть мне плевать, - разошёлся я. - В России нефть не принадлежит народу, поэтому можешь облить себя ей и поджечь! Ты ничего не понял, тварь! Это наша земля - вот это ценит русский! И ты заплатишь дорого за то, что пришёл сюда!
- " Тогда я умру, как воин! И попаду в "джанна", в объятия прелестных гурий! " - в сердцах воскликнул оппонент, исчерпав аргументы. Но именно эту фразу я ждал.
- А вот хрен тебе, чертила! Никакого рая не будет! - радиоэфир огласился моим дьявольским смехом. - Я лично, после того, как убью, отрежу тебе уши, и Аллах пошлёт тебя куда подальше! Ты понял, тварь?! Это последняя твоя ночь, так что успей помолиться, а утром я приду за тобой!
Выговорившись, я бросил радиостанцию на сиденье авто и закурил, с хитрым прищуром глядя то на брата, то на Андрюху. Диалог достиг апогея, я сказал всё, что хотел, и знал, зачем это говорю. Теперь оставалось ждать решения главного бородача, но пока из динамика рации доносился лишь многоголосый непонятный бред на разных языках. В этот момент я был даже рад, что не знаю ни одного из них, хотя, как ни странно, знакомые слова встречались. Наконец, Ахмед сподобился на слово. Даже голос сделал мягче.
- " Слушай, урус, что ты хочешь"?
-Уничтожить всё ваше племя, - хладнокровно ответил я.
- " Ахмед видит, ты хороший воин и любишь своя земля, " - продолжал развивать мысль главарь. - " И ты любишь своих солдат. А я хочу уберечь свои солдаты. Мы оба доблестно сражались, и в этой битве может погибнуть много хороший воины. И твой, и мой. Давай сделаем всем хорошо. Я отпускаю твои люди, а ты отпускаешь нас. Мы уйдём на запад и больше не вернёмся. Я скажу эмиру Абдулле, он послушает меня. Здесь больше нет наша миссия. "
- А как же Аллах и священная война? - с деланным недоумением проговорил я, сквозь смех.
- " Со своим богом я договорюсь, но и ты договорись со своим, " - Ахмед лукавил, ой, как лукавил, причём перед своими же людьми. Этой фразой он перечеркнул многие из моих понятий об исламе, а точнее, о главарях террористических бандформирований. Хотя, я и прежде понимал, что религия существует для манипуляции сознанием людей. Просто мне всегда казалось, что со стороны ислам выглядит чище, чем христианство, честнее. Может, в нормальной среде так и есть, но не у радикалов. Я знал мусульман, посвятивших себя религии, свято веривших в каноны, прописанные в Коране, но они никогда не стали бы убивать невинных людей. Во всех религиях бесят именно радикальные течения. Что эти, которые уже готовятся принять смерть, что агрессивные адепты русской православной церкви, что те же ультраправые организации или сатанисты.
- Ахмед, я не верю, что на станции находилось всего семь человек. Где остальные? - спросил я. Ведь правда, суточная смена такого крупного предприятия не могла состоять из столь малой по численности смены. Человек двадцать, как минимум. И жило во мне подозрение, что хитрый Ахмед хочет перестраховаться.
- " Э-э, русский, " - с хитрецой протянул главарь банды. - " Ты не дурак. Но мне нужны гарантии. "
Всё ясно, я оказался прав, но время врага ставить условия прошло. Нужно оставаться жёстким.
- Хорошо, можешь оставить себе всех, - я вложил в эти слова максимум хладнокровия и безразличия. - Может, успеешь потешиться перед смертью.
- " Ты почему такой? " - заёрзал собеседник, будто на стуле, утыканном гвоздями. - " Я не могу тебе верить, понимаешь?! "
-Десяток человек не заслонит твоё войско.
- " Зато заслонит меня, " - и в чём-то он был прав. Мне уже не казалось странным, что Ахмед говорит в эфире по-русски, не таясь своих, ведь сейчас он признался в том, что готов пожертвовать всем своим войском ради спасения себя любимого. Скорее всего, он единственный, кто владеет языком холодной северной страны, потому ему нечего опасаться.
- Ты прав, - с усмешкой согласился я. - Тогда слушай меня внимательно. Ты выходишь с пленными, передаёшь их нам и валишь на восток. Слово русского солдата, что тебя не тронут. - условия были дерзкими, я знал, что Ахмед не согласится, но это являлось заделом к предстоящему торгу, без которого восточный человек не может, приглашение, которое главарь тут же принял, заявив тоном бывалого торговца: