Пока мы с восхищением рассматривали бравых защитников Отечества, из третьей по ходу машины, штабного БТР, показался сухощавый и невысокий, но подтянутый и казавшийся вылитым из единого куска стали офицер лет пятидесяти. Окинув всё твердым взглядом, он направился к нам, двигаясь одновременно плавно и непоколебимо. Всё в майоре говорило о многолетнем боевом опыте. И хищный прищур, и чётко выверенные движения, и то, как удобно расположено оружие, чтобы как можно быстрее привести его к бою. Автомат – конечно «калаш», но по внешнему виду я узнал 103-тью модель, под старый калибр 7,62 мм. Магазинов в разгрузке штук восемь, не меньше. Нижние подсумки оттянуты гранатами, на бедре в кобуре пистолет, опознанный мной по курку и тыльной части рукояти, как «Грач». Шлем снят и приторочен на груди, не мешая движениям. При этом форма точно подогнана, китель разглажен «по-десантному» так, что виден треугольник тельняшки с буро-красными полосами, а седую голову покрывал лихо заломленный краповый берет. «Краповик» - это элита из элит, далеко не каждому спецназовцу по силам. Сразу видно, не штабной, не паркетный, а боевой офицер. Подошёл к нам, встав в двух шагах, оглядел каменным взглядом моё воинство.
А что мы? Да, грязные и уставшие. Да, не сдавали на береты, а некоторые и армии не видели. Да, в разношёрстной снаряге, в основном, трофейной. Как какие-то наёмники в Иракской пустыне. Но смотрим твёрдо и оружие в руках держим уверенно. Офицер, ещё издали поняв, кто из нас старший, перевёл тяжелый взгляд на меня.
- Комбат Стеблов, - коротко представился майор, протянул ладонь. Я попытался соответствовать давлению, понимая, что ещё чуть и тиски раздавят мои пальцы в кроваво-костяное крошево, представился в ответ:
- Командир ополчения Волков.
- Власов! – не поворачивая головы, рявкнул комбат, да так неожиданно, что не будь я самим собой, то пискнул бы в штанишки.
- Я! – резво отозвался один из бойцов сопровождения.
- Командира третьей роты ко мне, пулей! – тем же бескомпромиссным тоном продолжил Стеблов.
- Есть! – боец тут же исчез, приступив к выполнению задачи, а майор всё же сменил тон на более дружелюбный, при этом оставаясь стальным.
- Ну, давай, командир, вводи в курс дела, - майор как-то по-отечески похлопал меня по плечу, и я сам не заметил, как мы с ним переместились к обочине, оказались в стороне от моих людей, и от его бойцов тоже, рядом с разбитой «тойотой» из Красноярска. Такой подход меня несколько озадачил, ведь я ожидал полной уставщины, готовил речь и чеканил слог доклада, а Стеблов повёл себя довольно дружелюбно, если не сказать, что почти на равных, я бы даже сказал, по-отечески. Ни высокомерия, ни офицерских замашек. Рапорт мой, над которым я долго корпел, он изучил бегло и тут же передал начальнику штаба батальона, следовавшему за комбатом по пятам, но чуть поодаль.