- А зачем ты шёл на контракт? – уловив его паузу, начал я. – Каждый, кто хоть каким-то боком причастен к службе в армии, должен осознавать и морально готовиться к тому, что может начаться война и придётся защищать интересы страны с оружием в руках. А если надо, то и сдохнуть. Армия создана, чтобы воевать, - я говорил негромко, спокойно и чётко, расставляя акценты и ударения, чтобы каждый солдат слышал сказанное и понимал меня. – Вас обучали владению оружием, тактике ведения боя не для того, чтобы после службы вы применяли эти знания в пьяном угаре на местной гопоте. Защищать простых людей – это честь для солдата. Вести своих солдат в бой – честь для командира.
- Я командую отделением, - напомнил сержант совсем незначительную роль собственной персоны.
- Десять жизней на тебе висят, десять, - продолжал я свою пламенную речь. – И от твоих действий зависит всё. Ты, как младший командир, должен уметь не только выполнять приказы вышестоящего начальства, но и своей головой думать. Подчиняться – легко, а быть командиром, даже отделения, большая ответственность. Если нет в тебе этого, то и нечего ни в армию лезть, ни в сержанты. Так что, как закончится эта заварушка, лучше пиши рапорт на увольнение. Не твоё это.
Сержант стоял, будто пораженный молнией, не шевелясь, и не в силах сказать ни слова. Губы и руки мелко дрожали. Его подчиненные даже отложили сухпайки и уставились на меня испуганными глазами. А я оставался совершенно спокоен, продолжал говорить размеренно. На миг мне показалось, что сержант вот-вот сорвётся, и рука его уже тянет автомат, но лишь показалось. Он просто поправил оружие на груди и со вздохом сказал:
- Так и сделаю, - а затем объявил громко. – Через пять минут выдвигаемся!
Нам этом всё кончилось, вернулось в старое русло. Солдаты торопились доесть к назначенному сроку, я дошёл до нашего транспорта.
- Ну, ты и мастер пламенных речей, - с укоризной произнёс Хром. – Теперь точно нас перестреляют при любом кипеше.
- Свалить бы от них, да нереально это.., - я уже погрузился в раздумья. Чем дальше мы удалялись от Тайшета, тем меньше оставалось шансов выйти к знакомым местам окольными дорогами.
- Из Тулуна через Вихоревку, - сказал молчавший до этого отец. – По карте глянь. Других нормальных дорог нет.
- Посмотрим, - с надеждой ответил я. Отец обычно давал дельные советы.
- И не беси солдат, Лёшка, а то вообще не доедем, - отец посмотрел на меня твердо, давая понять, что своими психологическими играми я могу накликать беду. Я и сам это понимал, но как в такой ситуации немного не промыть мозги и попробовать открыть глаза? Оставалось надеяться, что моё правдорубство останется без последствий. Утвердительно кивнул отцу, мол, понял.
- У всех всё в порядке? Говорите сразу. Я не знаю, когда следующая остановка.
Но люди молчали и пожимали плечами. В принципе, если не считать того, что мы в полной заднице и едем в неизвестность не по своей воле, то всё в порядке. Перед посадкой в транспорт мне снова позвонили. На этот раз командир одной из оставшихся групп.
- Лёх, что-то не торопятся войска, - сказал взволнованно Серёга Барсук, оставшийся одним из командиров на Райисполкоме. – Но стрельба и залпы слышны откуда-то с юга.
- Значит, боевиков слишком много. Готовьтесь к любому исходу. Если будет всё плохо, звони. Я попробую убедить конвой развернуться.
- Да, ладно, Бешеный, справимся, - пытался успокоить меня Сергей. – Вас там сколько боевых? Пять харь? Если всё будет плохо, то вы не сможете помочь, при всём уважении к твоим способностям. Мы в Шелехово отзвонимся. Ребята помогут.
- Лады, - согласился нехотя я, чувствуя, как щемит сердце от несправедливости. Ведь мы должны не ехать в чертов Иркутск, а быть там, ближе к своим. – Всё, нам машут на отъезд. Удачи! – я увидел, как пулемётчик на БМП жестикулирует нам, чтобы заняли места в транспорте.
Неспешно тронулись в путь. Хром попытался было увлечь меня разговором, но у меня имелась необходимость сделать важный звонок, который может прояснить ситуацию. Брусникина взяла трубку не сразу, сонный голос её намекал, что не вовремя, но отступать уже поздно.