Трамбуя выданное в «сидор» и пакеты, я ловил на себе взгляды прапорщиков вещевой службы. Те как один придирчиво сравнивали полученный мною хлам с тем, в чём я здесь появился. Я видел их насквозь. Видел их страстное желание переодеть меня прямо здесь, присвоив себе и потрёпанную, но неубиваемую "горку", и хоженые, но очень удобные берцы – «облегчёнки», и разгрузочный жилет, да не простой, из комплекта «дяденьки солдата», а америкосовский «чест-риг», снятый с убитого боевика, с бронепластинами, кстати, что в Тайшете оказалось на вес золота.
Прапорщик и перчатки мои беспалые себе приватизировал бы, но наткнувшись на мой ледяной, бескомпромиссный взгляд, отвёл глаза в сторону. Он, конечно, понимал, что, я даже ни разу не надену это тряпье прошлого века, которого в войсках нет уже лет десять, зато на складах валом. И потому жалел о потере, как о своей личной. Я подарил вещевику свою коронную ухмылку уголком рта и поплёлся к следующему грузовику. Здесь я получил снаряжение, которое, в основном, тоже было мне ни к чему, потому что либо являлось пережитком прошлого, либо у меня имелся более современный его аналог. Впрочем, всё это: сержантскую сумку, курвиметр, компас Андрианова, котелок, набор карт города и района и прочий хлам я бережно сгрёб в пакет и даже сказал "спасибо". Потому что у нас, культурных и воспитанных, так принято.
У третьего грузовика я разжился сухпайком на неделю. Выдававший продовольствие грузный старлей кавказской внешности, скорее всего азербайджанец, величественно назвал его индивидуальным рационом питания, хотя сути это не поменяло. Те же сублимированные продукты, те же галеты, тот же тушняк, та же сгуха. А вот то, что всего на неделю, меня заинтересовало. Это значит, что командировка не затянется. Или же по истечении недели выдадут ещё. Или командованию просто плевать, что там будет дальше.
Ну, и напоследок, у четвёртого грузовика, наконец, выдали что-то, что может пригодиться. Во-первых, аптечку индивидуальную АИ-3, причём полную - с тубусами цистамина и шприц-тюбиком промедола, а такой расклад и правда на войну намекает. Во-вторых, и это тоже указывало на всю серьёзность сложившейся ситуации, средства индивидуальной защиты - противогаз, довольно свежий, с панорамным стеклом и тремя фильтрами, офицерский комплект химзащиты Л-1, более лёгкий и удобный, если такое вообще можно сказать о резине, чем стандартный солдатский ОЗК. В-третьих, вручили мне пехотную лопатку МПЛ-50 в чехле. Вещь универсальная и очень удобная. У меня такая уже имелась, но про правила халявы не забываем ни в коем случае. Берём и с благодарностью улыбаемся.
Я был бы очень признателен Родине, если бы снабдила меня ещё и ПНВ, к примеру, но на МПЛ, которую в США считают оружием спецназа, подарки закончились. Со счастливым лицом, преисполненным благодарности своей стране за щедрость и заботу, я уволок в большинстве своем раритетное и ненужное барахло в автобус и вернулся обратно, помогая своим. Больше всех сокрушались мама и девчонки. Они не понимали, зачем нам столько вещей, предназначенных для войны. Мы с парнями успокаивали, как могли. Мол, никакая предосторожность лишней не будет. Лишь отец смотрел на меня серьёзно и понимающе.
Все процедуры, наконец, закончились. У автобуса к нам подошел офицер из службы вооружения и ещё раз проверил наше оружие, внёс данные в современный наладонник. Не то, что эти консерваторы со своими журналами учёта. Полученное довольствие сложено в задней части автобуса, где и так уже хватало запасов. А к нам тем временем подъехал УАЗ с сержантом и двумя солдатами с целью сопроводить нас до назначенного пункта. Но только начали грузиться в транспорт, как раздался зычный голос Стеблова:
-Волков! Старшина Волков, ко мне!
Оглядываться в поисках другого такого казалось бессмысленным, поэтому я через пару мгновений стоял подле коменданта распределителя, а тот протягивал мне конверт.
- Совсем забыл, старшина, - подполковник смотрел мне в глаза твердо. - Баба эта, капитанша, красивая стерва, просила передать старшему. Стало быть, тебе. Держи. Может, там кроется секрет вашего блата, - я принял белый, чуть измятый могучей рукой конверт, от которого нежно пахнуло еле уловимым ароматом дорогого парфюма, машинально сунул его в карман разгрузки, предназначенный для карты, а Стеблов добавил. - Приказываю нести службу с честью!
- Есть! - гаркнул я, выпрямившись и расправив плечи.
Напоследок мы пожали друг другу руки, и я вернулся в джип.
Глава 11. Экскурсия.
Намучавшись на распределительном пункте, мы, наконец, двинулись дальше. Я на некоторое время выпал из реальности. Просто смотрел на приборную панель застывшим взглядом и думал о возможном развитии событий. Три тысячи вражеских солдат совсем недалеко. Враг, всегда казавшийся лишь потенциальным, материализовался и решился на активные действия. Что будет дальше? Они уже не уберутся просто так. Они ниоткуда просто так не уходят, а если уходят, то оставляют за собой смерть и разрушения. Но наш президент твёрд, армия ему верит и готова убить каждого пришлого солдата. Значит, завтра утром начнётся война. Я почему-то свято в это верил. Если связать воедино долгую подготовку к революции в России с высадкой тактического десанта, то становится понятно, что в эту авантюру зарубежных спецслужб вбухано много бабла, а противник не любит тратить его впустую. Значит, они не уйдут. Значит, наши ударят по ним. Значит, враг предпримет и более жёсткие меры уже под видом возмездия за смерти своих солдат, якобы пытавшихся прийти на помощь угнетённому русскому народу. Действительно, бомбоубежище может стать одним из самых безопасных мест на этот период.
Чёрт! Я дернул рукой, почувствовав, как пальцы обожгло. Так задумался, что забыл о дымящейся в пальцах сигарете. Потерев обожжённое место, я вспомнил про письмо и тотчас достал его.
В правом верхнем углу - дежурный Оперативного штаба ОГВ ВСР. В правом нижнем - командиру тайшетского ополчения. Значит, мне. Гербовая, синяя печать. Почерк женский, аккуратный, с лёгким наклоном вправо, хоть и видно, что написано второпях. Щёлкнув "крысой", я разрезал конверт с краю, вытащил лист бумаги, исписанной тем же красивым почерком.
" Прости, что не смогла предупредить тебя, Лёш. Не нужно было вам ехать в Иркутск, но если ты читаешь, то уже поздно что-то менять. Дело идёт к большой войне. Как назло, связь глушат, а ОШ передислоцируют в другое место, а я надеялась с тобой увидеться. Так хотела...
Еле уговорила начальство отправить вашу группу в это убежище. Оно одно из самых безопасных. Сделала всё, что смогла. Не задавай вопросов, типа "зачем?" Я сама не знаю. Мы, женщины, странный народ. Просто ты понравился мне, запал в душу. Потому что ты настоящий.
Не знаю, что будет дальше, но надеюсь, что всё скоро закончится, и мы всё же встретимся. Твой друг Маша".
Если честно, был растроган до глубины души, но виду, как всегда, не подал. В конверте также оказалась небольшая фотография, та самая, которая мне понравилась больше всего. Эх, Брусникина, зачем ты пытаешься разбудить во мне то, чего я никак не могу понять. Убрав письмо и фотографию в отсек «чест-рига», я закурил и осмотрел окрестности.
Мы въехали на мост через реку Иркут, двигались неторопливо, быстрее не давал ведущий УАЗ. Зато вдоволь насладились пейзажами видимой части города, рекой, блестящей в лучах солнца. Метрах в трехстах справа над водой висел железнодорожный мост, по которому двигался товарняк с танками и бронетранспортерами.