— Не бойся. Никто не заметит. Просто иди — и всё получится.
Когда за дверью стихли шаги слуг, мы были уже готовы. Я смотрела на приоткрытую дверь, будто на черту, которую никто никогда не пересекал. Потом шагнула через неё, ощущая себя не собой, а кем-то другим — Витой, смелой и настоящей.
Первое, что я почувствовала, был прохладный воздух без комнатной пыли. Дом казался бесконечно огромным: коридоры, лестницы, ещё коридоры. Я пробиралась на цыпочках, боясь издать хоть звук, будто могу разрушить всё, если кто-то посмотрит на меня.
Но когда я вышла во двор — мир за окном ударил в лицо порывом ветра. Всё оказалось другим: не таким, как в историях Виты или в моих мечтах. Воздух был мокрым, тёплым и пах странно — чем-то сладким и горьким одновременно. Но он оказался намного лучше, чем я могла представить.
Я стояла босиком на траве, не веря, что это происходит со мной. Ощущение было таким острым, будто меня сейчас разбудят, и всё исчезнет.
Звук был повсюду: стрекотание насекомых, далёкий лай собаки, смех и выкрики через забор. Всё гремело, вибрировало, захлёстывало волной. Я пыталась дышать, и казалось, что каждый вздох — отдельное приключение. Закатное солнце било по глазам, цвета казались слишком яркими: зелёная трава, синие цветы, жёлтые плоды на деревьях, красные лучи на земле.
Я шла по садовой дорожке и вдруг поняла, что каждое дерево — огромное, почти волшебное. Всё было выше, шире, страшнее, чем я себе представляла.
Каждый звук отдавался во мне эхом: хлопанье двери, визгливый смех, шелест листвы над головой. Мир не был тихим, он кричал, звал, шептал мне тысячу историй сразу.
Я не знала, куда идти, и потому просто шла вперёд — мимо клумбы, мимо пустых качелей, к воротам, за которыми шумела улица. Там всё было ещё страшнее: грохот шагов, звонкое «здравствуй, Эливита!» от женщины, чей голос прозвучал набатом. Я едва не растерялась — слова застряли в горле, но я вспомнила: нужно улыбаться, как учила Вита.
Шум улицы накрыл меня с головой. Повсюду сновали люди, кто-то громко ругался, дети с визгом катались на тележке. Всё казалось огромным, как будто я попала в другое измерение. Я пыталась запомнить всё сразу: вкус воздуха, царапанье камешков под ногами, запах хлеба, который чувствовался от пекарни.
Глаза щипало от света, а сердце билось так сильно, что порой я слышала только его стук. Всё было одновременно страшно и невероятно красиво — будто я шагнула внутрь чужой сказки и вдруг стала её частью. Казалось, если я моргну — всё исчезнет. Я боялась потеряться в этом шуме, но ещё больше — вернуться обратно, в комнату без окон.
С тех пор мы менялись всё чаще. Только когда родителей не было дома. Только тогда, когда няня уходила.
Я училась быть «Витой» — смелой, уверенной, обычной девочкой. Училась смотреть людям в глаза, улыбаться, делать вид, что мне всё это знакомо.
Иногда мне казалось, что я живу две жизни сразу: одну — тихую, как стоячая вода, вторую — наполненную солнечными бликами, смехом, запахами.
Я тянулась к этой второй жизни, жадно, лихорадочно. Но всегда возвращалась в тёмную комнату, снова становясь Эли — девочкой без имени и желаний, без права быть собой.
Глава 3. Праздник
Когда мне исполнилось четырнадцать, я впервые решилась пойти на праздник вместо Виты. Меня долго наряжали в платье из серебристой ткани. Оно чуть шуршало при каждом движении, обнимало талию прохладной тканью, тонко скользило по коже. Волосы заплели в сложную причёску, лицо закрывала изящная маска, пахнущая пудрой и лёгкими цветочными духами. Я едва узнавала себя, когда пробегала мимо окон, отражаясь в каждом, словно в мире появилось ещё одна героиня из книг, которые тайком мне носила сестра.
Во дворце было шумно, ярко и многолюдно. Свет множества свечей отражался в хрустальных подвесках, стены переливались золотом, в воздухе витал запах расплавленного воска, цветов и выпечки.
Толпа нарядных гостей казалась целым морем: десятки лиц под масками, блеск камней, голоса, сплетённые в причудливую какофонию. Музыка заполняла каждый угол, заставляла стены дрожать. Я едва дышала, оглушённая этой роскошью, этим жизненным вихрем.
Я стояла у стены, прячась за ширмой из людей, пытаясь слиться с обстановкой, стать частью этого мира, но чувствовала себя чужой.
Ладони вспотели — я теребила платье, стараясь не смотреть никому в глаза. Я боялась выдать себя неловким движением, неправильным словом, слишком долгим взглядом.