Но теперь у меня в голове настала тишина. Молчание и тишина. Шептуны полностью исчезли. И далеко-далеко, слабо, но по-прежнему отчетливо слышно было, как стучат узники.
— Я победил! — сказал я, обращаясь к каменной роже Местера Вардо. — Ты проиграл, а я выиграл!
Он не ответил. Повернувшись на каблуках, он ушел, велев стражам запереть меня во мраке.
Рассказывает Дина
VI. Тень смерти
Местер и Тень
Никого больше на горной тропе над нами не было. Никто не попадался нам навстречу, никто нас не перегонял. И весь день мы не видели ни единого жилища. Ближе к вечеру Сецуан поймал одну из больших рыже-бурых ящериц и убил.
— А можно ее есть? — недоверчиво спросила я.
— Можно попробовать, — ответил Сецуан, разрезая ящерицу и вытаскивая внутренности. — Во всяком случае, такие не ядовиты.
Мы разожгли небольшой костер и вскипятили немного воды. Настоящего чая у нас не было, но я собрала по дороге небольшой пучок валерианы и такой же корвеля. То была не еда, но травы успокаивали живот и давали ощущение того, что, несмотря на все, ты что-то съел.
Ящерицу завернули в листья и положили на уголья. Я уныло смотрела на зеленый сверток, пока он не начал дымиться и все больше и больше чернел сверху. Можно ли, в самом деле, это есть?
Скюгге отшвырнул свою кружку так, что теплый чай с валерианой брызнул во все стороны.
— Гадость! — пробурчал он.
Я раздраженно посмотрела на него. Он сидел, почесывая свою грудь одной рукой, словно блохастый пес. После того как он большую часть дня провел верхом на осле, он к вечеру ожил и самостоятельно прошел часть пути. Как чудесно было бы крепко привязать узлы к спине ослика, вместо того чтобы тащить их самим, но все-таки, но мне, пусть бы Скюгге еще спал. Весь последний час он ничего не делал, кроме как стонал, ругался и путался под ногами. Идти с ним было все равно что брать с собой гигантского трехлетнего сосунка.
Он был куда хуже, чем Мелли во младенчестве. В десять раз хуже.
Он чесался, сидя поблизости от меня. Его тошнотворный запах переворачивал все у меня в желудке, так что валериановый чай впрок не шел.
— Скюгге хочет есть! — сказал он, приваливаясь ко мне. — Скюгге ужасно хочет есть!
Я не могла это выдержать. Я оттолкнула его и встала, но он схватил меня за лодыжку своей шершавой грязной рукой.
— Можно прекрасно есть детей! — объявил он. — Они куда вкуснее ящерицы!
— Пусти!
Я пнула его, чтобы высвободить ногу, но, против ожидания, он оказался силен. А сам такой тощий и костлявый!
— Отстань от нее? — резко произнес Сецуан.
Скюгге отпустил меня. Но, злобно вытаращив глаза, не унимался:
— Настанет день возмездия! Скюгге станет Местером, а Местер станет Скюгге, тогда смерть достанется маленьким девочкам!
Я отшатнулась от него, и спина моя коснулась теплого бока ослика — дальше отойти я уже не смогла. Все тело чесалось и зудело, словно я выспалась на соломе, кишевшей блохами. Не думал же он в самом деле о том, чтобы есть детей! А может, и вправду он это делал? Нет, он только так говорит, чтобы напугать меня.
Он валяет дурака. И все же… Что-то было в его глазах, в костлявых руках, в шершавой коже, в вони, исходившей от него… Если кто-то и пожирал людей, то это, пожалуй, такой, как Скюгге. Тот, кто крадется в тени и принюхивается, тот, кто ест все, что попадется, мертвое или живое, свежатину или дохлятину. Кровожадный гриф, только бескрылый. И Сецуан хотел, чтоб у меня с ним был общий ночлег?
— Лучше это уже не станет, — сказал мой отец, выкатывая из угольев целиком почерневший, завернутый в черные листья комок. Он разрезал его своим ножом и разделил дымящуюся ящерицу на три части.
Скюгге хватило четырех быстрых глотков, чтобы съесть свою долю. Я с большим сомнением отнеслась к своей. Мясо было светлым, почти как мясо цыпленка. Я отщипнула пальцами маленький кусочек и сунула в рот. На вкус ничего особенного — ни горькое, ни сладкое, лишь чуточку подгоревшее. Я доела остаток. Его было не очень много, и мой живот неудовлетворенно урчал, так что я была бы рада, окажись у нас на одну ящерицу больше.
— Ложись-ка ты спать! — сказал мне Сецуан. — Ты, должно быть, устала.
Устала, да! Но осмелюсь ли я? Я покосилась на Скюгге. Смогу ли я вообще заснуть поблизости от него?
— Поспи! — повторил мой отец, и я поняла, что это означало. Он будет охранять мой сон. Он будет бодрствовать и заботиться о том, чтобы Скюгге не причинил мне зла. Я легла и тут же уснула, едва успев натянуть одеяло на уши, и даже несчастный пустой живот не беспокоил меня.