Сецуан доел остатки цыпленка. Стоил он шесть марок, и Сецуану пришлось выложить деньги вперед, прежде чем хозяин согласился его подать. И это — он, тот, кому придется уговорить стражей Сагис-Крепости пропустить нас к Давину и Нико?! Тяжкое ощущение безнадежности целиком охватило меня.
— Мне надо немного поспать, — сказал он. — По-моему, это нужно и тебе. Ты, во всяком случае, поднимешься со мной и ляжешь!
Это был приказ. Я поднялась за ним по лестнице. Он был прав: люди глядели нам вслед! Может, они не так часто видели чужаков?!
Мы обнаружили, что нам досталась не горница, а всего-навсего каморка с застиранной занавеской из грубого холста, такой выцветшей, изношенной и покрытой пятнами, что едва можно было разглядеть: некогда она была голубой. Там была кровать и два крючка, на которых можно было повесить одежду. Больше ничего!
— Ложись к стенке! — сказал он.
Боялся ли он, что я улизну, пока он спит? Или же потому, что он по-прежнему пытался сторожить меня? Я этого не знала. Я так устала, что мне все было безразлично.
От матраца исходил кислый, скверный запах, напомнивший мне Скюгге. Но я легла, завернулась в свое одеяло и уснула.
Я проснулась в полдень оттого, что кровать скрипнула подо мной. Сецуан поднялся. Спал ли он? Вид у него был такой же измученный, как и раньше.
— Я пойду и разведаю у крепостных ворот! — сказал он. — Мне нужно вызнать, кого они впускают и выпускают!
Я ничего не ответила.
— Я могу оставить тебя, Дина?
О чем это он? Спросил, не думаю ли я улизнуть или не боюсь ли остаться одна?
— Иди! — ответила я.
Но он продолжал смотреть на меня, словно не был уверен…
— Да иди же! — сказала я.
— Поспи еще немного, если сможешь! Я скоро вернусь!
И он наконец ушел.
Некоторое время я лежала, глядя на доски потолка. Некогда их побелили, но теперь они были серо-желтыми и в крапинку, словно гуда просочился дождь. Из щелей свисала проволока и какие-то чудные, вроде совиной отрыжки, комки паутины, пыли и прочего дерьма. Одиннадцать досок было над нашей каморкой. Я сосчитала их. Затем, закрыв глаза, попыталась заснуть снова, но даже при моей усталости сон не шел…
Мне хотелось пить. Я бы и поела. Пять кусочков хлеба слишком мало даже тому, у кого живот не так глубоко впал, как мой.
Я еще раз пересчитала доски на потолке. Потом села и пересчитала доски на полу, что видела с того места, где спала. На это ушло немного времени. Половиц было всего четыре. Затем я поднялась, поправила волосы пальцами и спустилась в харчевню.
Немного постояльцев или пришлых гостей было на постоялом дворе «Черный Дракон» в тот полдень. За ранним обедом сидел торговец оловянным товаром в окружении утвари, которую он собирался продать, да двое стариков играли в кости, прихлебывая пиво. В этот час хозяину харчевни не приходилось сбиваться с ног. Но меня он старательно не замечал.
— Простите! — сказала я в надежде привлечь его внимание.
Но это не помогло. Он изо всех сил делал вид, что следит за игрой в кости.
— Простите!
Я произнесла это погромче. Достаточно громко для того, чтобы он был вынужден взглянуть на меня.
— Да? — недружелюбно спросил он.
— Не дадите ли вы мне напиться? И быть может, также немного хлеба?
— Где твой отец?
— Вышел! Но он скоро вернется.
— Ага! Значит, подождешь, ничего с тобой не случится.
Ух, как мне в том миг захотелось, подобно Сецуану, обвести вокруг пальца всю здешнюю публику! Посмотрела бы я, как этот наглец начнет расшаркиваться. Но я тут же подумала о другом. Флейта! Скюгге! Уметь бы заигрывать людей до смерти. И тут я почувствовала себя такой жалкой, что не в силах была даже браниться с этим глупым трактирщиком.
— Хоть капельку воды… — попросила я.
Я и вправду ужасно хотела пить, а на этом постоялом дворе водой, как видно, и не пахло.
— Там, на площади, есть колодец, — сказал он, кивнув в сторону открытой двери. — Можешь напиться там, как все прочие люди.
Ну что тут поделаешь. Я протиснулась мимо стола, за которым сидели старики, и вышла на улицу.
«Черный Дракон» находился в узком проулке, стиснутом стенами с оконцами, забранными трухлявыми ставнями. Наверняка не лучшая часть города, да и проулок был завален соломой, ослиным пометом и прочей дрянью. Чуть дальше я разглядела площадь, о которой толковал хозяин постоялого двора. В центре ее стояла кривая рябина, и другие крутые улочки расходились в разные стороны. Нашла я и колодец. Вода выплескивалась в каменное углубление, а рядом сидела старушка и вязала. Я наклонилась, чтобы напиться, ловя ртом водяную струю.