Она слегка покрутила головой, словно муха ей в рот влетела. Она подняла корзинку, которую поставила на землю, чтобы получше разглядеть мертвого. А потом повернулась и ушла.
На Нико не было больше серой рубашки Заведения, а белая, разодранная в пух и прах. Пожалуй, это отчасти ему помогло. В этих лохмотьях он не походил на человека в сером или на узника, приговоренного к заключению. Но один из толпы — плотник, похоже, заметил кое-что другое.
— Что это? — спросил он, указав своим молотком на несколько вздувшихся красных отметин на лодыжках Нико. — Похоже на следы от кандалов… Откуда они у твоего двоюродного? — Он смотрел на меня в упор.
Я не знала, что ответить. Ни одно правдивое объяснение этих отметин не приходило мне в голову. А еще меньше я могла представить себе, как приневолить целую толпу поверить в мои выдумки.
— Может, нам все-таки привести стражей? — сказал кто-то.
Звуки флейты раздались едва слышно. Думается, я единственная, кто по-настоящему обратил на них внимание. То был напев, которого я никогда прежде не слышала, уверенный и негромкий, он напомнил о теплых колбасках и свежеиспеченном хлебе, о том ощущении, которое бывает, когда вот-вот утолишь жажду холодным питьем…
— Подумать только, а не готов ли ужин у матушки? — произнес внезапно плотник, явно забыв об израненных лодыжках Нико.
— Хотел бы я знать, что подают сегодня вечером в харчевне постоялого двора «Черный Дракон», — пробормотал себе под нос другой и тут же выпрямился, готовясь уйти.
Несколько мгновений спустя вся маленькая кучка людей рассеялась и на берегу остались лишь Сецуан, я и Нико.
Сецуан отнял флейту от губ.
— Ну и диковинную рыбку ты выловила! — сказал он.
— Это Нико!
— Да! — подтвердил он. — Знаю! Я ведь видел его вместе с тобой и всеми твоими.
— Но если Нико здесь и чуть не утонул… — Я едва смогла произнести эти слова: — Где же тогда Давин?
Сецуан глянул на Нико, который по-прежнему походил больше на мертвого, чем на живого.
— Этого я не знаю, — сказал он. — Но если нам удастся вдохнуть жизнь в юного Равна, мы его спросим.
Сецуан поднял Нико и понес его по крутым улицам к постоялому двору «Черный Дракон». Он совсем запыхался, и на последнем отрезке пути нам потребовалась помощь. Кислому хозяину постоялого двора он сказал, что Нико — его племянник, на которого он наткнулся в городе.
— Перепил, — объяснил Сецуан и подмигнул хозяину так, как водится у мужчин. — Вам, трактирщикам, известно, как это бывает. Я отнесу его наверх, пусть проспится. Сон выгонит из него хмель.
Хозяин постоялого двора не заметил, что «племянник» Сецуана промок до нитки и весь в крови, но все же этот лихоимец не преминул потребовать особую плату за то, что нас стало трое.
— Останься с ним! — велел Сецуан. — Надо бы влить в него немного спиртного.
Он исчез внизу. Я беспомощно глазела на Нико и пыталась вспомнить, что говорила мама о тех, кто чуть не утонул. Что-то о том, что надо подышать им в рот… Но Нико уже сам переводил дух, хотя при этом задыхался. Да, еще что-то о тепле… Ведь Нико был в холодной воде! Вот почему он такой голубовато-бледный. Ну словно брюхо дохлой рыбы!
Я начала растирать ему руки, чтобы разогнать кровь. Какой Нико холодный! Да скоро ли вернется со спиртным Сецуан?
— Что если я подниму его? — спросил в этот миг Сецуан. Оказывается, он уже здесь… — Попробуй-ка влить ему в глотку немного можжевеловки.
Он подал мне маленькую фаянсовую фляжку. Я вытащила пробку и понюхала. Пронзительный запах спирта и можжевельника! Только бы этот напиток был достаточно крепок, чтобы «пробудить мертвого к жизни», как говаривали в Высокогорье.
Сперва напиток лишь выливался изо рта Нико. Но на второй раз он сделал глоток. А потом Нико зашелся в кашле. Сецуан без устали колотил его по спине, да так гулко, что звук был, будто он задает ему трепку. Но, похоже, это-то как раз и требовалось, потому что Нико уже рвало водой со слизью, а когда приступы кашля наконец прекратились, он уже легче переводил Дух.
Мы сняли с него мокрые лохмотья, вытерли его досуха и закутали в одеяло. И вот через некоторое время он уже меньше напоминал дохлую рыбу и чуть больше походил на человека. Но по-прежнему не открывал глаз.
А как ужасны были все эти трещины и ссадины, царапины и рваные раны по всему телу. Словно чьи-то гигантские когти терзали его.