— Ирена!..
— Я хорошо знаю: это не вы, — упрямо произнесла Ирена. — Кто бы это ни был, кто бы это ни сделал… я хорошо знаю, это не вы. Однако же… многие другие скажут: это, мол, месть Пробуждающей Совесть за то, что случилось с ее дочерью. Вам надо уйти! Вам нельзя оставаться здесь! Вам надо уйти отсюда сейчас же, сию же минуту!
Мысли вихрем кружились у меня в голове. Что случилось с Катрин? Я хорошо знал ее. Одна из маленьких учениц Нико, тихонькая девочка с каштановыми локонами и редкими передними зубками. Лет семь или около того. Кому могло прийти в голову такое злодеяние? Ранить такую крошку?
— Она говорила, будто знает, как проникнуть в курятник постоялого двора, — тихо вымолвил Нико. — Может, она спугнула вора или что-то подобное.
— Найди мою корзинку, Давин! — велела мать. — Я должна поглядеть, не могу ли я что-нибудь сделать!
— Вы что, вообще не слышите, что я творю? — воскликнула вдруг Ирена. — Вам нельзя оставаться здесь! Башмачник, Андреас, Петер-Трактирщик, сын Минны, хозяйки постоялого двора… Как по-вашему, сколько пройдет времени, прежде чем они окажутся у этой двери с кольями и факелами в руках? И как по-вашему, что они станут делать? Говорю вам, бегите! Сейчас же!
И только тогда до меня дошло: ведь нам снова нужно уходить. Мы снова — бездомные!
Собачонка снова залаяла, еще громче, чем прежде. Ирена с испуганным видом вскрикнула:
— Это они! Они уже близко!
Запрягать лошадей было некогда. У нас едва хватило времени схватить самое необходимое и выскочить из хижины. Мне пришлось ехать верхом, держа на руках Дину. Она была слишком слаба, чтобы самой держаться в седле своей Шелковой. В последнюю минуту Розе удалось поймать Полоску — нашего котенка — и заручиться обещанием Ирены позаботиться о нем. Мы помчались вперед: я верхом на Кречете с Диной, мама, с Мелли перед собой, на Вороной, Роза — бледная, испуганная — верхом на Шелковой, слишком туго натягивая поводья — она так и не привыкла ездить верхом.
Мы выбрали узенькую тропку за хижиной. Дорога через трясину была куда шире, и по ней было бы куда удобнее двигаться в темноте, но мы не осмелились скакать этим путем. Судя по тому, как Лайка вела себя, наши недруги уже рядом.
— Заставь ее замолчать! — сказал я Розе раздраженно. — Она нас выдаст!
— Легко тебе говорить! — прошипела в ответ Роза, но без обычной злобы. Она натянула веревку, которая охватывала шею Лайки, и выругала ее, но это ни капельки не помогло. Лайка понимала: творится что-то ужасное и ей пора защищать свое семейство. Шелковая была напугана тявканьем Лайки и, потряхивая гривой, наскочила на Кречета. Роза, испуганно вскрикнув, выронила поводок, и Лайка, оскалив зубы, ворча и лая, сорвалась с места и помчалась как стрела навстречу недругу, угрожавшему ее хозяевам.
— Стой! — закричала Роза и, отшвырнув поводья Шелковой, спрыгнула с лошади и помчалась следом за Лайкой.
— Роза, стой! — крикнул я.
Но Роза не остановилась. Я бросил отчаянный взгляд на матушку.
— Поворачивай! — велела она. — Мы не бросим Розу.
Двор перед хижиной был забит людьми и конями. Не знаю, сколько их и кто был там — головы людей были чем-то покрыты, какими-то мешками с прорезями для рта и глаз. Свет от факелов беспокойно метался, так что видно было то руку, то рукав, а то и блеск глаз в прорезях масок.
Один из незваных гостей схватил за руку Розу. Другой, размахивая, словно копьем, факелом, пытался прогнать Лайку. Собачонка рычала, лаяла и цапала лошадей за ноги.
Вдруг посреди всей этой толчеи возникла мать. Я даже не видел, как она спрыгнула с лошади.
— Что вам здесь надо? — спросила она.
И голос ее заставил всех замереть и прислушаться. Даже Лайка примолкла и сжалась, быть может, поняла: она сделала что-то не так. Роза вырвалась и обвила руками свою непослушную собачонку.
Сперва никто из мужчин не хотел отвечать. Но потом один из них, сидевший на чалом коне, явно похожем на жеребца хозяйки постоялого двора, откашлявшись, произнес:
— Нас тебе, ведьма, не запугать! Мы здесь, чтобы свести с тобой счеты!
Он хотел, чтобы голос его звучал сурово и неумолимо, но это ему не совсем удалось.
— О каких счетах идет речь? — спросила мать.
Не знаю, чего ей стоило, чтобы слова звучали так спокойно, но голос мамы совсем не дрожал.
— О правом деле! Тебе это хорошо известно!
— Если ваше дело правое, почему вы в масках? Вы что, не смеете предстать открыто?