Он схватил мать за руку, словно хотел сам вытолкнуть ее за дверь. Она холодно посмотрела на него.
— Я уйду сама, Мессир!
— Замечательно! В таком случае, уходите!
И нам ничего не оставалось, как повернуться к твердокаменному семейству спиной и покинуть зал.
— Матушка! — сказала я, когда дверь закрылась за нами.
Инес стояла чуть подальше и старательно драила дверную ручку, которая и так уже сверкала. Мама кинула взгляд на нее и назад, на дверь зала, откуда нас только что вышвырнули.
— Тс-с! — прошептала она. — Погоди, пока мы выйдем из дома.
На улице я уже не в силах была держать язык за зубами.
— Матушка, они что, окаменели?
Она медленно покачала головой:
— Не знаю. Но думаю, что Мессир Аврелиус боится своего сына. Думаю, он охотно помог бы нам, если бы мог. Он дал мне серебряную монету.
Она протянула монету так, что та заблестела в лучах позднего послеполуденного солнца.
Я не видела, когда он ей что-то давал. Быть может, когда схватил ее за руку?
— Почему он должен бояться своего собственного ребенка? Это как-то чудно!
— Да.
— Что может мальчишка? Сколько ему, лет десять? Что он вообще может сделать такого, чего боится взрослый?
— Может донести! — задумчиво молвила она.
Вдруг дверь за нами снова отворилась. Вышла Инес и быстро оглянулась по сторонам.
— Господин просил меня сказать, что он даст знать о себе, — тихим голосом произнесла она.
— Когда?
— Этого он не сказал. Но думаю, когда молодой господин уедет.
Инес снова исчезла в доме, тихонько затворив за собой дверь. Мы не успели спросить: «Когда молодой господин уедет?» А я вообще не знала, на какую помощь нам надеяться. Марка серебра, ясное дело, это не пустяк, но требовалось куда больше, чтобы вызволить нас из когтей Заведения. А это был бы первый шаг на нашем пути. Мы по-прежнему понятия не имели, как нам освободить Давина и Нико.
— Придется вернуться обратно в Заведение и ждать, — решила мама. — Если он даст знать о себе сегодня или завтра, это прекрасно. А не то придется нам самим что-нибудь придумать.
«Да, но что?» — хотелось мне спросить, однако я этого не сделала, так как знала, что ответить мне она не сможет.
Обед на постоялом дворе «Золотой Лебедь»
Не успели мы вернуться в Заведение, как нас вызвали в контору. Тамошний служитель пристально оглядел нас.
— Некий господин спрашивал о вас, — сказал он. — Господин желает нанять вас на какую-то работу. Какую — он подробно не объяснил. Считаю своим долгом обратить ваше внимание на то, что Заведение не закрывает глаза на распутство и прочие бесстыдства.
Распутство? Мама? Я?
— Уверяю вас, Мессир, ни моя дочь, ни я и не мыслим ни о каком даже малейшем распутстве, — вымолвила мама с такой холодностью, которая сразу же должна была поставить его на место. Она не смотрела на него вовсе, но он, как видно, вспомнил, что случилось в последний раз, когда она глядела на него.
— Нет, нет! — быстро воскликнул он. — Естественно! Господин прислал экипаж!
Экипаж! Знатно!
— Кто это? — спросила мама.
— Господин не назвал никакого имени.
— По-твоему, это уже Мессир Аврелиус? — шепнула я матери.
— Будем надеяться!
То был красивый экипаж, запряженный двумя чалыми лошадьми, немного напоминавшими Шелковую. Кучер учтиво подал маме руку и помог ей подняться в экипаж, а затем помог и мне.
— Служишь у Мессира Аврелиуса? — спросила я.
— Я — кучер наемный, — ответил он. — Кто платит мне, тому я и служу.
Он вежливо отвесил легкий поклон маме, затворил дверцу экипажа и взобрался на облучок. Экипаж рванулся и покатил.
— Мне бы спросить у него, куда мы едем, — сказала я.
— Не знаю, кто вообще заинтересовался нами и не пожалел денег на экипаж, — произнесла мама. — Верно, этому человеку надо избавиться от угрызений нечистой совести.
Но когда экипаж остановился, это было не у дома на Серебряной улице. Кучер открыл нам дверцу, но я не узнавала окрестности.
— Где мы? — беспокойно спросил я.
— Это постоялый двор «Золотой Лебедь», — ответил он. — Желает ли мадмуазель пройти? Мессир заказал обед для своих гостей.
Постоялый двор! Это немного успокоило меня. Мессир Аврелиус, вероятно, не осмелился встретиться с нами в доме на Серебряной улице, где блеклый взгляд Маркуса следил за всем происходящим.