Но потом я опомнилась.
А что если ему и хотелось, чтобы я так думала? «Никогда не полагайся на него», — говорила мама. И, быть может, кого-то, кто крался за нами по пятам, вовсе не было. Ведь камнепад мог и сам по себе обрушиться на нас. А может быть, Сецуан сам обрушил лавину. Он мог столкнуть камень или обломок скалы, когда, как он говорил, ходил за водой, или устроить нечто в этом же роде. А возня и шорох подле сарая — это мог быть кто угодно или что угодно.
Хотя человек на дереве… То был не Сецуан! Или все-таки он? Поначалу, увидев мельком черные волосы и красную рубашку, я думала так. Быть может, я была права.
Тогда у него было время сменить красную рубашку на синий плащ и сделать вид, будто шум разбудил его. А еще наш пес Страшила! И медянка! Кто другой, кроме Сецуана, знал, что я пройду по той тропке в то самое время? Ведь это с ним я должна была встретиться.
От стольких мыслей можно было голову потерять. Не сводя глаз со спины Сецуана, я мечтала заглянуть в его душу, в его сердце… Черное или белое?
Быть может, он ощутил мой взгляд. Во всяком случае, он обернулся.
— Хочешь взять флейту? — спросил он и как-то нерешительно улыбнулся. — Можешь поупражняться и на ходу.
— Нет, спасибо! — резко ответила я.
— Тебе она полюбилась, — как-то особенно мягко произнес он. — По тебе вижу!
— Она мне не нужна!
Я почти выкрикнула эти слова, и улыбка сошла с его лица. Оно снова замкнулось и, казалось, подернулось ледяной коркой.
— Как тебе угодно!
Некоторое время мы шагали в холодном молчании. Копыта ослика, словно убаюкивая, стучали по твердой земле — клипп-клопп, клипп-клопп… То был едва ли не единственный звук.
И тут я не смогла удержаться от вопроса. Он рвался из моей души, как цыпленок из яйца:
— Он есть у меня?
— Что есть?..
— Твой… твой дар. Дар Змеи!
Он остановился. Ослик тоже, потому что вел его за повод Сецуан. Он глянул на меня поверх серой ослиной спины, и что-то дрогнуло в его лице.
— Ты бы очень печалилась из-за этого? — спросил он.
Слезы закипели в уголках моих глаз. Я ничего не сказала, но, пожалуй, ему не трудно было прочитать ответ на моем лице.
— Дина! Ведь это не какая-нибудь злобная сила. Это способность заставлять людей мечтать, видеть сны. Разве это так страшно?
Живот у меня, будто камень на дне морском, тверд, холоден и скользок.
— Он есть у меня? Не лги мне, — попросила я. — Не лги!
И пока прозвучал ответ, мне показалось, что прошла целая вечность.
— Откуда мне знать?! — сказал он. — Это нечто такое, что должно ощущаться самим человеком.
И я не знала, лгал он или говорил правду.
В тот вечер мы не нашли усадьбу, где могли бы переночевать, и пришлось раскинуть лагерь в небольшой лавровой рощице. Я долго лежала, не находя покоя, и когда наконец уснула, мне приснился жуткий сон, и я никак не могла проснуться. Я шла по бесконечным подземным проходам и искала Давина, а ходы были наполнены мраком и туманом. Я звала его и звала и наконец-то услышала его голос. Я помчалась на эти звуки и внезапно очутилась в острожной камере, точь-в-точь как та, что я делила с Нико в Дунарке. Подняв факел, я увидела Давина, прикованного к стене. Но держали его вовсе не цепи, то были змеи. Жирные чешуйчатые змеи, они открывали пасти и шипели на меня.
— Убери их прочь! — кричал Давин. — Дина, убери их!
Я не осмелилась. Просто не осмелилась. Я так боялась, вдруг они укусят меня.
А потом внезапно что-то шевельнулось у моей ноги. Глянув вниз, я обнаружила змею, она обвилась вокруг лодыжки и тянулась вверх вдоль голени. Я вскрикнула, ударила ее и попыталась сбросить, но внезапно змеи возникли повсюду, одна свалилась вниз с потолка мне на шею, третья обвилась вокруг руки, а когда я хотела закричать, крик не нашел выхода, что-то мешало ему выбраться из меня… И это тоже была змея, угнездившаяся во мне…
— Дина! Тс-с, Дина! Это ведь только сон.
А я хоть и знала это, проснуться не могла. Я слышала собственный плач и почувствовала: кто-то прикоснулся ко мне. Но в то же время я была в острожной камере с Давином, и змеи душили меня. Их были там уже сотни, я была погребена в них, они так и кишели, переползая друг через друга и через меня, и я ощущала прикосновение их чешуйчатых тел к своей коже.