Ничего не произошло. Никакой таинственный Скюгге не вынырнул из-за валунов. Да и вообще никто не появился.
Между тем Сецуан не сдался сразу. Он играл, пока капли пота не заблестели на его лице. Но в конце концов он отнял флейту ото рта.
— Может, его и вправду нет, — пробормотал он.
Я медленно поднялась. От долгой неподвижности у меня затекло все тело.
— Пойдем дальше? — спросила я.
— Придется!
Сецуан снова сунул флейту за пояс. Я собрала свой узел и закинула его за спину. Мы двинулись дальше.
Он стоял на тропке перед нами, словно внезапно вырос из-под земли. Рот у него был открыт, и он переводил дух, словно раненое животное. Мое сердце подпрыгнуло, и я снова уронила узел.
«Не смотри на него», — велел Сецуан. Но это было нелегко. Его вылинявшая красная рубашка была на груди мокрой от пота, его волосы, что некогда были такими же короткими и хорошо подстриженными, как у Сецуана, теперь были перемазаны глиной и золой. Так что было не разглядеть, какого они цвета, но уж не черные, как мне показалось, когда я увидела его на каштане у постоялого двора «Золотой Лебедь».
Но это был он. Никакого сомнения! Даже та длинная палка была при нем. Он стоял, вцепившись в нее, непонятно — то ли чтобы опереться на нее, то ли чтобы поколотить нас.
Не произнося ни слова, Сецуан поднял флейту. Глаза чужака следили за каждым его движением, но вообще-то он стоял смирно. Сецуан извлек из флейты короткую трель, словно подзывая собаку. Палка упала на землю, а этот человек — Скюгге, пожалуй, буду называть его так, — рухнул в пыль к ногам моего отца.
— Местер! — прошептал он. — Местер…
Сецуан, отняв флейту ото рта, глядел на коленопреклоненную фигуру. Я не понимала, о чем отец думал и что чувствовал.
— Где ослик? — спросил он, и голос его был так холоден, что мне стало ужасно жалко человека на земле. Поначалу Скюгге не ответил. Вместо этого он поднял голову и посмотрел прямо на меня, и тут мне не было надобности гадать, что чувствовал он. Его глаза от ненависти превратились в узенькие щелочки.
— Маленькая Змея, — сказал он, и голос его прозвучал так, словно говорил после многих лет молчания. — Маленькая Змея! Берегись! Гляди, чтобы большой Змей не сожрал тебя!
Сердце у меня снова подскочило. Недавно мне было просто жалко его. А теперь я его боялась. И каким гадким именем он меня назвал? Маленькая Змея! Знал ли он, что Сецуан мой отец?
— Где ослик? — повторил Сецуан, и на этот раз голос его был, если это только возможно, еще холоднее.
— Удр-а-а-л прочь! — пропел Скюгге. — Удр-а-а-л про-очь, про-очь, про-очь! — Он улыбался, и я заметила, что у него не хватает зуба в верхней челюсти. — Что дадут Скюгге, если он отыщет его?
Он посмотрел на Сецуана, и лицо его просветлело от ожидания, как у ребенка, который знает: у дедушки в мешочке есть какая-то вкуснятина. А Сецуану было, ясное дело, известно, что хотел получить Скюгге.
— Сон! — сурово ответил Сецуан. — Покажи нам ослика, и я дам тебе сон.
Ослик стоял привязанный к кусту боярышника в какой-то полумиле от нас внизу в долине. Седельные сумки тоже были там, но совсем пустые. Скюгге высыпал, что в них было, и теперь все наше добро было разбросано по долине. Все, что можно было открыть, было открыто, все, что разорвать в клочья, — разодрано. Остатки лепешек превратились в грязные пыльные крошки, а то, что лежало, напоминая слой снега на камнях, было солью, высыпавшейся из маленького мешочка Сецуана. Я опустилась на корточки и, обессилев, не спускала глаз со всего этого разорения.
— Зачем он это сделал? — прошептала я Сецуану. Я так боялась Скюгге, что мне страшно было даже взглянуть на него. А говорить с ним я и вовсе не смела.
Сецуан мне не ответил.
— У меня ничего не осталось! — гневно сказал он Скюгге. — Ты мог бы поберечь свой труд!
«Чего нет?» — подумала я.
— Местер обещал Скюгге сон, — упрямо напомнил Скюгге. — Скюгге отыскал Местеру ослика и теперь желает получить свой сон.
— Ты не отыскал его, ты его украл! — воскликнул Сецуан.
— Местер обещал!
— Да, — тихо вымолвил Сецуан, — я это сделал. Дина, пойди немного прогуляйся!
Прогуляться? Да мы ничем другим целыми днями не занимались, кроме как шли, шли, шли! Но я ведь понимала, что ему надо избавиться от меня, пока он одарит Скюгге сном. Скрывая досаду, я поднялась.