Карле ухмыльнулся хитро и высокомерно. Похоже, он думал, что Нико цыкал на меня, потому что боялся.
— Принц Писун со Страху! — не отставал он. — Принц Писун со Страху и его Рыцарь Сосунок. Ну и парочка!
И он сделал так, что Нико снова споткнулся и упал. Я забыл про свои ребра и слабые руки. Я хотел стереть эту высокомерную ухмылку с его глупой рожи, и пусть бы это стало последним делом моей жизни. И так как он был на одного человека дальше от меня и Нико на нашей цепи, я мог прекрасно достать его. Я врезал Карле прямо по носу со всей силой накопившейся ярости. И он упал навзничь.
Но не надолго. Миг — и он уже на ногах, и оказалось, как мало я знал о том, как дерутся узники, когда нельзя ни отступить, ни избежать удара, но можно, если хватит умения, использовать цепь как оружие. Стражи не вмешивались. Они стояли, ухмыляясь и глядя на нас, пока Карле и я пытались убить друг друга. Ну, по крайней мере, это пытался сделать Карле. Я же с трудом отстаивал жизнь. Внезапно я очутился на грязном каменном полу камеры с цепью вокруг шеи и на запястьях, пока Карле не торопясь колотил меня в живот свободной левой. Я попытался поджать ноги, чтобы защитить свой несчастный живот, но из-за кандалов мне удалось это лишь наполовину.
Остановил это все Маша. Я не видел, что он сделал с Карле, но удары резко прекратились, а душившая меня цепь исчезла. Пока я еще старался отдышаться, лежа на полу, Маша склонился надо мной. Схватив двумя пальцами мою верхнюю губу, он сжал ее. Это причинило немыслимую боль, и я обеими руками обхватил его запястья, чтобы освободиться. Куда легче было бы сдвинуть с места древесный ствол!
— Кто позволил тебе драться, Гладкий Хребет? — спросил он. — Если мы нынче проиграем из-за того, что ты и Карле еле шевелитесь, кого, по-твоему, я пошлю на Битейный двор? — Он разжал пальцы, но держал меня взглядом. — Поднимайся! — велел он. — И если у тебя, падаль, осталась хоть капля разума, будешь нынче гнуть спину так, как никогда раньше не гнул. И, надеюсь, мы выиграем!
— Четырнадцать альнов! — возвестил подрядчик. — Против четырнадцати с четвертью Эрлана.
Маша поглядел на меня. Его глаза были такими темными, что походили на дыры.
— Что я говорил! — напомнил он. И кивнул в мою сторону: — Этого!
— Нет! — вдруг произнес Нико. — Не Давин! Он… Позвольте мне! Возьмите меня вместо него! Это моя вина, что он полез в драку.
Маша презрительно фыркнул:
— Кто тебя спрашивал, Уписанные Подштанники? Здесь решаешь не ты! Твой черед еще впереди!
Я не мог хоть немного не сопротивляться, когда меня повели к столбу. Но стражи испытывали это сотню раз прежде, и им потребовался всего миг, чтобы подтащить меня к столбу и накрепко прикрутить мои запястья. У меня ныли ребра. Я с трудом покрутил головой, чтобы видеть, кто нынче будет размахивать кнутом.
Это был тощий мальчик, едва ли старше десяти лет, и я вздохнул с облегчением. Должен же быть предел силе, с которой ударит такой хилый мальчуган. Наставник завел свою обычную муру насчет недругов Князя, о ненависти, и каре, и силе.
Мальчик послушно кивал, но когда дошло до дела, он сначала не захотел меня ударить.
— Он ведь ничего мне не сделал, — кротко сказал он.
— Он — враг Князя, Арил! По-твоему, он не заслужил наказания?
Арил завертелся.
— Заслужил… — пробормотал он.
— Почему же ты не хочешь его покарать? Ты что, не желаешь служить Князю?
— Да… но…
— Но что, Арил?
Мальчик немного помолчал. В конце концов он так тихо проговорил, что я почти не мог расслышать его слов.
— Матушка говорит… матушка говорит, что бить нельзя.
Какой-то миг Наставник постоял молча. А потом низко склонился над мальчиком.
— Мы уже говорили об этом раньше, Арил. Матери у тебя больше нет! Та женщина, что была твоей матерью, — кто она?
— Враг Князя! — прошептал Арил.
— И что она заслужила?
— Смерть!
— Хорошо! Тогда бей!
Арил ударил. Кончик кнута, щелкнув, ужалил спину и оставил на ней жгучий след. Я, стиснув зубы, ждал следующего удара.
Но его не последовало. Мальчик, стоя рядом, плакал так, словно это его хлестнули кнутом.
Он отшвырнул кнут и стал жалобно твердить:
— Я не хочу! Я не хочу!
И сколько Наставник его ни уговаривал, он не смог заставить его поднять кнут с земли.
В конце концов Наставник взял мальчика за руку и увел его. А капитан стражей, указав на одного из своих людей, сказал:
— Придется тебе, Бранд! Два удара. Спасибо!
Бранд, дюжий великан, поднял кнут и без единого слова, лишь примерившись, взмахнул им так, что он щелкнул. В его сноровке ощущался давний опыт, заставивший меня похолодеть. Мне хотелось позвать мальчугана, заставить его вернуться и ударить меня еще дважды. Я вдруг отчетливо понял, почему Антон из людей Эрлана в первый день подстрекал строптивого мальчика, которому предстояло наказать его, пока парень не нанес ему все три удара. Я хотел бы, чтоб Арил был здесь и сделал то же самое.