Труслив! Гадок! Трус и труса праздную!
И то был не Нико! То был я!
Если бы я только мог заснуть… Но Шептуны проникли в мой череп, будто личинка в мозг овцы. На воле стена и скала отвесно, до головокружения как бы падали вниз. Луна освещала края скал — далеко подо мной, и черную водную гладь. Если здесь ринуться вниз, настанет тишина. Никаких голосов, ничего. Но отдушина слишком мала, и мне через нее не протиснуться.
Настало утро. Я стоял у окошка и видел, что день будет ясным и светлым, начиная с первых же нежных ало-золотистых лучей до полного белого солнца летнего дня. Оттуда, с воли, так чудесно пахло морским бризом и нагретыми солнцем скалами. Порой я дремал, прислонясь к стене, то падая, то поднимаясь… Но настоящего сна, глубокого и без сновидений, — такого у меня не было.
Издали я слышал, как торговый люд собирается у ворот с товарами, а прачки там же дразнят друг друга и хихикают по поводу сына одной и дочери другой, дескать, что у этих двоих было ночью… И все шло своим чередом, будто ничего не случилось. Мир за отдушиной был обычен и полон людей, озабоченных тем, что будет у них на обед и сколько они получат за два мешка ячменя и тележку, полную капусты. Пока я стоял здесь, я стал совсем другим человеком, я уже не мог думать о себе как прежде, а Нико, верно, валялся на каменном полу в Зале Шептунов и мало-помалу лишался ума — минута за минутой, от одного презрительного шепотка до другого, такого же презрительного.
Дверь отворилась. В проходе за дверью стоял Местер Вардо в сопровождении тех же самых стражей, что притащили меня в Зал Шептунов в последний раз.
— Подойди ко мне, сын мой! — сказал Вардо.
Я подчинюсь и, может, тогда избавлюсь от Шептунов? Может, тогда он даст мне напиться?
— Местер! — хрипло прошептал я. — Я хочу пить!
— Да! — ответил он. — Скоро тебе дадут воды. Если ты мужествен, послушен и покорен воле Князя!
Мужествен! Таким мне больше не бывать! Сердце упало у меня в груди. Что нужно Князю от меня?
Они повели меня через крепость, а потом вниз по лестницам к площади у причала. Перед входом в пещеру струились лучи солнечного света, а над нашими головами свисали, будто гроздья темных мохнатых фруктов, спящие летучие мыши.
Два других стража спустились с лестницы, ведя меж собой Нико. Его глаза блуждали по всей пещере, от меня до лодок, пришвартованных у моста, до Местера Вардо, и снова возвращаясь обратно. Мне казалось, будто в этом взгляде таилось нечто обвиняющее, и я отводил глаза в сторону. Труслив! Гадок! Да, ему незачем было это говорить. Я и сам хорошо знал, о чем он думал.
Что-то мерзкое и тяжелое зашевелилось в моей душе, гнев — такой же холодный и медлительный, как змей ползучий. Кто он-то сам? Кто дал ему право так смотреть на меня, с таким превосходством и осуждением? Только потому, что он видел, как я целую знак дракона, герб на перчатке Вардо? Что в этом такого ужасного? Пожалуй, при теперешних обстоятельствах это только разумно. Только болваны бесполезно мучают себя. Такие болваны, как Нико.
Местер Вардо положил руку мне на плечо. Ту самую руку, с драконьим перстнем.
— Взгляни на меня, сын мой! — вполголоса произнес он, и я вдруг подумал о своей матери. Это потрясло меня: что общего у Местера Вардо и Пробуждающей Совесть?
Быть может, куда больше, чем кажется!.. Во всяком случае, я не мог заставить себя поднять голову и встретить его взгляд, даже если б этого хотел.
— Каково теперь твое самое большое желание? — спросил он.
— Хочу воды! — не задумываясь, выкрикнул я. Я так ужасно страдал от жажды. — И спать!
Местер Вардо кивнул, словно такого ответа он только и ждал. Я облегченно вздохнул. Я не сделал никакого ложного шага.
— Я могу дать тебе и то и другое! — сказал Вардо. Потом, подойдя к Нико, он так же положил руку ему на плечо и произнес:
— Глянь на меня, Никодемус!
Нико чуть подольше медлил с ответом, нежели я. Но и он в конце концов поднял глаза и встретил взгляд Местера.
— Каково твое самое большое желание теперь? — спросил Вардо.
Нико некоторое время молча смотрел на Наставника. И непокорность прозвучала в его голосе, когда он наконец прервал молчание.
— Хочу свободы! — произнес он, покосившись на проем пещеры и голубоватый воздух на воле.
— Нет! — ответил Местер Вардо. — Пожелай себе что-нибудь другое!
Нико только покачал головой. Вардо нахмурил брови.