День заканчивался. За этот день, меня чуть не убили, чуть не вылечили, потом снова чуть не убили, но во второй раз подлечили мне назло и вместе с Пончиком отправили спать.
Даже, не знаю, что сказать Хозяйке Судьбы.
А ночью я опять слушал.
Мне опять «зашептали» на ухо каменные стены. Они даже были слегка «возмущены», что я, такой нехороший, не выслушал всех. Я разозлился, мысленно заявил, что вообще никого слушать не буду, если мне не дадут выспаться, на что получил удивленный «ответ» — так вчера же выспался, и никто меня не тревожил! Ну, спасибо…
Вот такие пироги. И я как полудохлый лунатик потащился во двор, обошел и ощупал все строения, даже к колодцу прикоснулся. Но, как ни странно, и колодец и дворовый фонтанчик были спокойными.
Зато когда я возвращался назад через двор, булыжники мне напомнили о сегодняшних событиях. И ладно бы просто «вспомнили», они еще и с разных ракурсов «показали». Сразу с нескольких. И Харта, и меня, и Фаркаса, и Машку… Всех. Кто где стоял, и что делал. Не нравилось камню всё, что произошло. А я воспринимал не просто образы, я чувствовал гнев, злость, ярость, страх, злорадство людей, собравшихся здесь утром. Пусть только отголосками, пусть только касанием. Но у меня и так голова трещала, а сейчас и вовсе раскалываться начала. Тоскливо. Что же у меня за способности такие? Зачем мне эти воспоминания, картинки, чужая боль и чужая радость? И если нельзя избавиться от этого, то, как отгородиться? Кто бы сказал… Кто бы научил…
Наверное, с наблюдательной вышки было видно, как я мотаюсь от стены к стене, как трогаю булыжники и подолгу стою, к чему-то прислушиваясь. Но я был так вымотан, что попросту плюнул. Пусть смотрят и пусть думают, что хотят.
В конце концов, я не выдержал и непечатно послал всю Крепость. Кажется, даже вслух. Я устал. Еще чуть-чуть и упаду прямо тут. Поэтому заплетаясь ногами как паралитик, потащился к себе.
И увидел сидящего на пороге Пончика, который меня ждал, и как-то сразу полегчало. Хоть кому-то я здесь нужен.
День шестнадцатый
Утром я готов был лично пойти и собственными руками удавить горниста.
Не судьба. Видимо, его удавил кто-то другой. Потому что дикие вопли утренней побудки резко оборвались на самой высокой ноте.
Кое-как ополоснув все еще сине-зеленую физиономию и пошкрябав щетину бритвой перед маленьким зеркальцем, висевшим над раковиной, я поплелся на построение. С хануром на плече. Машки в комнате не было. Наверно, я забыл закрыть дверь, когда вернулся с «прослушки», но отчего-то мне не хотелось выяснять, где носит этого… блохастого.
Оказалось, ночью в Крепость прибыли гости.
Два крепостных огневика, которых вызвал Хаар на замену воздушникам. Губернатор города «Тихий» и его секретарь, которому я устроил спектакль в приемной и который сейчас смотрел на меня с неприкрытым презрением. Еще я увидел четырех… жандармов в черной форме, блестящих пуговицах, начищенных сапогах и фуражках. И при мечах. Они тоже рассматривали всех с неприкрытым презрением. Правда, один персонаж привлек мое повышенное внимание. Персонаж стоял возле Салиба и внимательно… ему внимал. Чем он меня заинтересовал? А тем, что был в судейской мантии. Пурпур и серебро. А вы как думали? Все серьезно. Тут вам не здесь — тут отсюда и до обеда! Так, меня опять несет куда-то не туда. А Салиб оказывается шишка. Как интересно. Только Машки нет. И это уже напрягает.
Хаар начал с того, что назначил дозоры, смену караулов на башнях и добавил дежурных по кухне. Как он выразился, «до прибытия нового кашевара, все будут варить». А так как свободных пехотных не осталось, он о-очень официально обратился к пухленькому губернатору с рапортом о нехватке людей в гарнизоне, а, следовательно, и «ослаблении юго-восточного рубежа Вессалии перед лицом вероятного противника». Это он зачитал вслух! Перед строем. Как я понял, чтобы ни у кого не возникло сомнения о его рвении и заботе о «юго-восточном рубеже». А затем будничным голосом оповестил, что ближе к полудню, когда сменяться дозоры и караулы, состоится суд. Так и сказал — «состоится».
Где же Машка, демон его зацепи?
Машка был на кухне. Он заявил, что высоконравственный человек должен быть там, где в нем больше всего нуждаются. А крепостная кухня — это передовая. И он как человек высоконравственный и… Короче, вы поняли. Подальше от лисиц, поближе к элеватору, как сказала бы полевая мышь.