— Получилось? — Машка сопел.
— Да, — я пожал плечами, — Она стала нормальной. Красной.
— Что?!
— Тут Салиб заявил, что я ее испортил. А я подумал — они еще и платить за это заставят. Ну, и…
— Что «ну и»?
— Обратно.
— Что обратно?
— Из красной в синюю.
Видно, что Машка был потрясен. Он стоял так несколько мгновений, потом звучно щелкнул зубами и задумчиво спросил:
— Что ты там, на счет эльфов в своем роду говорил?
— Но не серых же! — возмутился я.
Машка внезапно закрыл лицо руками, сел на кровать и мелко затрясся. Я, было, подумал, что он не в себе. Но понял, что его разобрал какой-то совсем уж нездоровый смех, схватил полотенце и смылся побыстрее в душевые, пока с ним еще чего-нибудь не стряслось.
День семнадцатый
Какое счастье, что утром злобный горнист не дудел в свою дуду. Надо думать, чтобы ненароком не разбудить «высоких» гостей. Как я и предполагал, они остались в крепости ночевать. А хотите знать, почему они вдруг решили спать на жестких матрацах, есть приготовленную наемниками бурду, и даже зайти в душевые, где эти же наемники мылись часом раньше? А из-за Машки! То есть, конечно, не Машки, а свирепого и жуть какого кровожадного барса, который поселился в этих горах.
Как я понял, застращали их изрядно. Но справедливости ради надо сказать, что я бы тоже испугался. А я и испугался, когда первый раз увидел Машку в звериной ипостаси. Не знаю, пришло кому-нибудь из них в голову или нет, что барс… не местный, скажем так? Меня это мало волнует, сами понимаете. Но все же, где-то на самых дальних задворках сознания, маячил вопросец: неужели никто из пехотных так и не понял, что барс… не барс?
Спросил об этом у Машки.
— Ха, — ответил кот, — Конечно поняли. Практически все.
Он блеснул глазами.
— Видишь ли, Тишан, ты тут впервые, а есть и старожилы. Так вот, — продолжал он загадочно, — В этих горах живет дух. И дух этот воплощается. То в медведя, то в волка, то в барса. И вершит справедливость. Или помогает, если хороший человек в беду попал. Так что… Дух я. Понял?
— Маш, ты серьезно? — я был разочарован. Ну, какие духи, в самом деле. А он совершенно спокойно заявил:
— Конечно, серьезно. Серьезней некуда. Ты думаешь, почему никто за арбалетом не побежал? И с вышки никто не стрельнул? Так ведь Дух же! Сейчас его убьешь, а завтра тебе горы мстить начнут.
— О!.. — не выдержал я, — Выходит, ты под духа косил? Использовал суеверие неграмотных масс?
— Нет, — Машка улыбался, — Я и есть тот Дух!
Я помотал головой, уже ничего не понимая. А кот захихикал, и смилостивился:
— Тишан, я же иногда охочусь. И меня иногда видят. И я, иногда, помогаю некоторым особо упоротым, которые блуждают в этих горах. А еще у меня друган тут живет. Волк. А медведя я сам придумал. Вроде как, мне лично медведь помог. Так что, ловкость рук и никакого мошенства.
— Ну, ты… — я даже не знал, что испытывал больше: возмущение или восхищение.
— Тишан, — вздохнул Машка, — Как по-другому выжить в этом мире таким как я?
А я вспомнил Харта. Его обморок той ночью в кузне, когда я вышел извазюканный как… Да, как вчера. Стало тоскливо. В первый раз так тоскливо мне стало, когда я узнал о смерти нянюшки. Но тогда не было так обидно. А сейчас… Накатила какая-то злость. Бессильная ярость. На себя, от невозможности что-то изменить.
— Эй-эй, Тиш! Ты чего? — наверно Машка заметил мое состояние, и я взял себя в руки.
— Ничего. Я вспомнил, как напугал Харта. Он ждал меня возле кузни, а я тогда сильно испачкался в шлаке, да так и вышел к нему. А он решил, что это демон.
Машка непонимающе прищурился, а потом вдруг заржал:
— Так это ты был?!
— Да, пошел ты… — отвернулся я, но Машка хлопнул меня по плечу.
— Это жизнь, Тишан. Она со смертью в обнимку ходит. Просто живи и помни. И если можешь что-то изменить — меняй. А пустая злость или обида… они для слабых. Пошли на построение, а то Пончик скоро дырку в двери прогрызет от нетерпения.
Как и следовало ожидать, с утра в крепости царил полный бедлам.
Если вчера, все ходили, стараясь друг друга не трогать и ни с кем не цапаться, то сегодня присутствие высокопоставленных городских лиц и жандармов уже никого не волновало. Наемники на них просто не обращали внимания. Хаар по долгу службы и дворянского этикета еще пытался привлечь служивый люд к лакейским обязанностям для «дорогих гостей», но пехотные в крепости были не зелеными чайниками, а умудренными житейским опытом мужичками, и просто испарялись при появлении Хаара или офицеров.