Когда меня разбудил гомон собирающихся в дорогу людей, хлопанье дверей и выкрики обозничих за окном, я наскоро умылся и, сунув лежавший на кровати кинжал в сумку, оделся. Не обнаружив нигде ночного гостя, пошел на выход. Но я зря надеялся, что мой посетитель куда-то удрал. Он меня ждал. У двери. Как только я подошел, он проворно забрался мне на плечо, слегка поцарапав когтями кожанку. Н-да.
— Ты уверен, что ты мне нужен? — спросил я, опуская его на пол.
Он был уверен. Так как взобрался на плечо еще быстрее. Я подумал, ладно, может внизу его хозяин сыщется. Но когда я подошел к своим попутчикам, с нетерпением ждавшим меня за столом, Грай увидев меня замер.
— Где. Ты. Это. Взял, — вдруг прошептал он побелевшими губами, неотрывно следя как зверь, устроившись у меня на плече, с любопытством разглядывает зал.
Понятное дело, я удивился:
— Он ко мне ночью залез. Спал вот со мной… Откуда-то сбежал, наверное. Может здесь его хозяин отыщется?
Обозничий посерел:
— Спал?
Я пожал плечами, не понимая, что его так напрягает.
— Не пристало выпускнику знаменитой Вессальской Академии, начинать свой путь с банального воровства.
Эти слова были сказаны довольно громко. За моей спиной. Я как то сразу догадался, что они адресованы мне. Потому повернулся уже разозленным. Кто это у нас тут?
Передо мной стоял дараец. Синяя, почти черная, кожа, светло-серые глаза, высокий рост, безупречная осанка и острый, внимательный взгляд. И речь без акцента — вначале я даже подумал, что говорил вессалец. Провоцирует?
— Вы о чем, лэр?
Кстати «лэр» это обращение к человеку из высшей знати. А то, что он «из высшей», и без подзорной трубы видно.
— Я о том, что вчера вечером пропал мой ханур…
Только сейчас я заметил, что зверек уже не сидит на плече, а жмется к моим сапогам.
— …а он, оказывается у вас, молодой человек. Но если я правильно понял, он сам к вам прибежал. Может, вернете?
Я посмотрел вниз. Снизу за мной внимательно и неотрывно следила пара маленьких блестящих бусин. Что ж, хозяина зверя я нашел, вернее он сам нашелся. Но тот начал с хамства. А хамство я прощаю только отцу.
— Для начала не помешает извиниться, лэр. Вы только что назвали меня вором.
— Я не называл вас, — он улыбнулся, — Именно вас, вором, если вы внимательны. Поэтому извиняться мне не в чем. Так что с моим домашним любимцем?
У меня не то положение, и не те возможности, чтобы мериться хоть чем-то с этим человеком. Наверняка он маг. «Поиск» я вчера оценил. И совсем не желал бы оказаться с ним на одной дороге в темный час. И врагом его я бы тоже не хотел быть. Жалко, конечно, зверька — он явно не хочет возвращаться. Этот, не побоюсь такого слова, хозяин, самое малое, его плохо кормил. Но зверь не мой.
— Ну, если любимец, то забирайте, — как можно спокойнее сказал я.
Дараец расширил глаза.
— Вы не знаете? — казалось, он был удивлен, — Молодой человек, ханура можно только подарить. Или передать. Из рук в руки. Он сейчас почему-то решил, что вы его хозяин. А волю хозяина, эти существа, принимают беспрекословно. Так что будьте добры…
Что-то меня в этом во всем настораживало. И дараец, ждущий когда я соизволю «из рук в руки» отдать зверька, и зверёк, ни с того ни с сего решивший, что я ему хозяин.
Я посмотрел на жалобную мордочку и вздохнул:
— Извини, но я тебе не хозяин, — ляпнул первое, что пришло в голову.
Дараец вдруг раздул и без того широкие ноздри. Резко выдохнул, посмотрел на меня так, словно старался запомнить, по меньшей мере, до конца… моих дней, резко развернулся и вышел из зала.
Рядом со мной тоже выдохнул Грай:
— Да-а, твое колдунство. Умеешь ты заводить друзей.
Ладонь обозничего сжимала рукоять меча. Крепко так сжимала.
С погодой нам везло. С утра, по крайней мере. Ласково светило утреннее солнышко, пахли свежей зеленью пшеничные поля, и жаворонки разносили свои переливы по проснувшемуся поднебесью.
Маленький зверь, комочком темно-песочного цвета дрых на полотенце, специально для него свернутом, и положенным впереди седла. Слопав на завтраке всё, что я ему подсовывал — и хлеб, и перловую кашу, и ложку творога, специально для меня принесенного в блюдце симпатичной служанкой — он потяжелел, и уснул прямо у меня на плече. Пришлось снимать и как-то обустраивать ему место на лошаке.
Обозничий Грай долго косился на мою возню с хануром, но молчал. Я сам решил выяснить, что его утром в столовой гостинного дома так напугало.
— Грай, можно вопрос?
Обозничий не преминул ехидно осклабиться, но лошадку придержал, равняясь со мной.