— О, Тишан, извини. Это у меня привычка. Я ведь на службе состою. Вот и привык к такому… фразеологизму, если угодно. Я, конечно же, имел в виду карьерную лестницу.
Я ему не поверил. Хоть объяснение вполне логичное. Вот, не поверил и все. Заскребли кошаки на душе. Обычно к моей душе они подбираются редко, но сегодня соизволили. Вопросов у меня к нему больше не было.
— Прими совет, Тишан, — ласково сказал глава Тайной Стражи, когда я уселся в седло, — От старого, умудренного жизнью человека. Не отказывайся от подарков, которые тебе дарит судьба.
Я выехал за ворота Королевского сада и слуга в лилово-синей ливрее закрыл их за мной.
У меня остались вопросы. Только я бы их все равно не задал. Почему ни один из этих двоих даже не попытался проверить меня ментально? Да, что там ментально — вообще никак. Почему понадобилось приводить меня в эту беседку из синей меди? А главное: почему меня вообще пригласили? Сразу, как только получили письмо Балора? Вопросы…
Кстати, я не упоминал еще, что под фонтаном в Королевском парке находиться подземный ход? И в него можно попасть, если залезть в воду. А как еще можно назвать длинную прямую полость высотой в сажень на глубине пяти локтей? Видимо, я все же волновался, если сумел ногами, да еще и в сапогах, почувствовать этот ход. Куда он ведет, тоже почувствовал. А ведет он, как раз за те ворота, в которые я только что выехал.
Здесь пахло тайной. Как я отношусь к тайнам? Правильно, плохо. Тайн быть не должно, по крайней мере, для меня. Пришлось спешиться и пойти ножками. Спокойно так пойти. Над «пустотой».
Как оказалось, кроме меня, на ночной улице, тоже были интересующиеся. Мной.
Подземный тоннель тянулся аккурат под одной из улиц, веером расходившихся от Королевского Дворца. В отличие от многих, эта улица была неширокой. Лавочек здесь было мало, светильников над входами тоже раз-два и обчелся, дома двухэтажные, окна маленькие, зато деревья, огромными зонтами прикрывали крыши от света звезд. Наверное, здесь в знойный день прохладно, а в ветреный тихо. Зато в ночь темно.
Шагая посреди пустой улицы и соображая, что надо бы ускориться и возвратиться на ночлег в купеческий дом, я наслаждался тишиной. Вессалина в такое время гуляла вовсю, хлопали петарды, звучала музыка, слышались смех и ругань, и адепты Академии развлекались иллюзиями прямо на улице — практикуясь, и пытаясь заработать мелочь на кабак. А то и на представление в Театре, если повезет.
В Лирии тоже был Театр, и не один. И рестораций гораздо больше, чем в Вессаине и шикарных бакалей да продуктовых рядов навалом. Даже порт был не один. Два. Со своими складами и погрузочными площадями, плотницкими и пошивочными мастерскими. Хоть и было Срединное море спокойным большее время года, но и на нем паруса рвались в ошметки, если судну не посчастливилось попасть в лихой зимний шторм.
Как я и подозревал, подземный ход заканчивался в доме ничем от других не отличающимся. Высокое дерево рядом, еле горящий огонек лампы, висящей на стене скорее для привлечения мотыльков, чем для света. Дом как дом. Таких здесь сотни. Примета была одна. Какой-то умник нарисовал углем крысу у самого угла стены, внизу. Нарочито небрежно, одним росчерком, словно играя. Ничего особенного, вот только уголек на рисунке был не простым. Мигали на черных линиях реденькие зеленые искры. Еле заметные. При случайном взгляде и не поймешь — может отсвет такой.
Я увлекся, и шагов за спиной не услышал. Хорошо лошадь всхрапнула.
Трое бродяг подошли ближе, уже не скрываясь.
— Слышь, продай коня? — ухмыльнулся один из них.
Да, славное место и время для торговли. Особенно, если у меня не конь, а лошадь.
— За три медяка, — весело сообщил он, а двое других с готовностью заржали.
В культурном городе Вессалине меня один раз грабили, два раза лупили просто так и один раз я чуть не напоролся на нож пьяного матроса. Грабителям я честно отдал все, что было в карманах — пара сотейников и забытый помятый леденец. В первой драке мой противник уполз на четвереньках, но и я схлопотал перелом руки и красивый фингал на всю скулу. Пришлось упрашивать Влада, приятеля с лекарского факультета, залечить все по-быстрому. Во второй раз отметелили меня уже сплоченной компанией за то, что вслух усомнился древностью и уникальностью фамильного оружия. Кинжальчик одного из адептов-стихийников оказался подделкой. Болел неделю. Выхаживал меня тот же Влад, но ректор контрибуцию на меня не наложил, как не наложил и на огневиков-стихийников. Я даже не обиделся на них — могли и спалить к демоновой матери, а так кое-чему научили. С матросом просто — я ему своей грузовой тачкой на ногу наехал, когда в порту чернорабочим подрабатывал. Махал он ножом, конечно здорово. Красиво, но медленно. Пришлось толкнуть его с пирса. В воде он и остыл. Я имею в виду, успокоился.