Мы не успели ничего заказать, как нас буквально усадили за стол и сразу принесли еду, ни о чем не спрашивая. Я, понятно, старался запихнуть свое любопытство куда подальше, но оно распирало меня, и, видимо, опять «написалось на лбу».
— Федор меня знает, — подмигнул мне Машка, — я ему однажды помог. Ну… не однажды, а даже несколько раз. Так что… Вот.
К нам, с кружками чего-то пенного, уже спешил худой и жилистый мужичек. С наслаждением понюхав напиток, который нес, он тожественно поставил его на стол, и сел с нами.
К его чести, увидев ханура, вежливо сидящего на стуле напротив него, он только слегка вздрогнул и перевел вопросительный взгляд на Машку. Тот отмахнулся:
— Вот, знакомься, это Тиш. То есть Тишан Райен. Его… — он кивнул в сторону зверька, — …хозяин. А это Федор… тебя как по батюшке? — тот махнул рукой, — Тогда просто Федор.
Мне хозяин корчмы руку не подал, просто кивнул. А Машка, блеснув глазами, представил:
— А этого досточтенного зверя зовут Пончик.
Федор поперхнулся, откашлялся, и с укором посмотрел на Машку:
— Чего ж под руку то?
Зато хануру было начихать на все. Он не скрываясь, аккуратно зацепил когтем жареную рыбку с края блюда и отправился с ней под стол. А я с тоской смотрел на полную высокой пены емкость, стоящую передо мной.
— Давай, Тишан, за знакомство! — поднял свою кружку хозяин корчмы.
Я замялся. А эти двое с поднятыми кружками вопросительно уставились на меня. Как же я не люблю такие моменты!
— Я не могу, — еле выдавил из себя, — Меня вырубит, если выпью.
К моему удивлению, ни Федор, ни Машка не стали смеяться, и даже не удивились.
— Бывает, — покладисто сказал хозяин корчмы и спросил, — что совсем?
— Ну… глоток еще выдержу, а следующий уже не вспомню.
Федор встал, быстро прошагал на кухню, отделенную от основного помещения высокой стойкой, так, что было видно, что именно готовиться на небольшой печи, и вернулся с запотевшим кувшином.
— Пробуй, — поставил передо мной кувшин и пустую кружку.
Пить я хотел. Целый день в седле, орешки, все такое… Так что без разговоров налил в кружку черную, шипящую коричневыми пузырьками жидкость, и выпил. Ничего подобного я раньше не пил! Вкусный, кисло-сладкий напиток чуть горчил, лопался на языке мелкими взрывами, покалывал нёбо и проникал в нос. Захотелось чихнуть.
— Ну, как? — спросил Федор.
Я чихнул. Они рассмеялись.
— Значит, нормально. Квас это. Его в деревнях под Болотом делают. Я оттуда.
Я ждал, когда же меня срубит со стула? Не дождался, и с удовольствием стукнул кружку о кружки сидевших напротив мужчин.
После корчмы, мы сытые и довольные продолжали свой путь по дороге, тянувшейся вдоль пологого берега Валары, и уже третий час слушали всплески больших рыбин и шорохи камыша. Покрытие на дороге, за которое король требует налог, закончилось, и теперь это был самый обычный южный тракт.
Или в этих местах сборщиков налогов давно не было, или давно не было ревизоров. А может, были и те и другие, и к обоюдному согласию решили, что и дороги вроде как есть, и налоги вроде как уплачены. Давно спустились сумерки, темнота грозилась вот-вот нас накрыть, а сёл или хоть каких-то гостевых домов на тракте не наблюдалось.
После сытного перекуса, а для некоторых и перепива у Федора, мне откровенно хотелось спать. Зато Машка выспался днем и теперь, двигаясь рядом, совсем оборзел. Ему было скучно, и он пытался дернуть ханура, спокойно лежавшего на холке у лошарика, за хвост. Хвост все время ускользал, ханур начал злиться, а Машке это, по-видимому, нравилось. Кончилось тем, что ханур все-таки тяпнул его за палец, но наемник только рассмеялся, протягивая руку, чтобы погладить зверька.
Вдруг, зверя буквально сдуло с холки.
Я не увидел как, но в одно мгновение он оказался на земле, чуть впереди лошади наемника. Испуганная лошадь чуть не встала на дыбы, а ханур припал на четыре лапы и вздыбил шерсть на загривке. Он готовился к прыжку!
Точно так же я не успел заметить, как наемник скатился с седла, откуда-то выхватил нож, и присел, прикрывшись лошадью.
Я взглянул на зверя и обомлел — передо мной было существо, очень отдаленно похожее на милашку Пончика. Натянутый как струна, шерсть дыбом, уши вытянуты в линию и прижаты к голове, мощные когтистые лапы, жуткий оскал и удлинившиеся вдвое клыки, похожие на гадючьи.
Наемник выглядел не лучше. Глаза прищурены, вены на шее вздулись, пальцы на ноже словно приросли к металлу и, показалось, гибкое тело парня в боевую стойку просто перетекло. Он начал медленно двигаться в сторону, улучшая обзор. И ханур, прижимаясь к земле, пополз к человеку.