Пробрало меня так, что я чуть не вывалился из седла!
Внезапно зверь коротко зашипел. Потом еще раз. Наемник остановился. Ханур зашипел громче, злее, дернул хвостом. Машка фыркнул. Но положения не поменял. Ханур остановился и, внезапно, затрещал, запищал, перемешивая и треск, и писк. Возмущенно, громко. Но наемник расслабился и сунул нож в сапог — а я-то гадал, откуда он его взял. Успокоился и ханур. Он отряхнулся по-собачьи, пару раз лизнул себя и, демонстративно медленно подойдя к лошарику, снова запрыгнул на холку.
Машка, точно так же, с независимым видом вскочил в седло, и осведомился:
— Чё, едем?
Тут уж не выдержал я!
— Какого крысиного х… вы творите?!!
Ханур дернул ухом, но даже не повернулся. А Машка вдруг задумчиво спросил:
— Слушай, а ты ему точно хозяин?
Пережитый тихий ужас, который я испытал, не позволил мне за здорово живешь сдать позиции:
— Или вы, уважаемый Машал Рас, объясняете, что здесь происходит…
— Или что? — с интересом спросил наемник.
— Я расторгну контракт.
— Сам добираться будешь?
— Нет, на лошаке.
— По контракту я обязан тебя проводить до Тихого.
— Напишу отказную — тебе это на руку.
— На руку я предпочитаю золотишко.
— Обойдешься
— Как скажешь.
Я остановился. А действительно, кто такой для меня Машал Рас? Наемник. Я совершенно не обязан отвечать на его вопросы, как и он не обязан отвечать на мои. Он должен меня сопровождать, вот пусть и сопровождает. Угрозы моей жизни не было, значит, остальное — мелочи. На этом и закончим.
Толкнул пятками лошарика, заставляя его продолжить путь.
Мое раздражение сложно было не заметить, и Машка ко мне не лез. А вот ханур повел себя странно. Он внезапно повернулся ко мне, быстро влез на мое плечо, и лизнул мне щеку. Я дернулся от неожиданности, но зверек опустил голову и буквально повис на плече. Это что вообще такое?! Пришлось погладить его по мягкой шерстке.
Он тут же спустился на луку седла, нырнул в короб, и затих.
Ничего, я им обоим это вспомню.
Кстати, я совершенно забыл, что вообще-то уже ночь.
Оглянувшись вокруг, заметил небольшую поляну недалеко от берега, чуть в стороне дороги. И деревья заслоняют ее, и искупаться можно, и воды набрать, и костерок запалить. Сушняка там должно быть навалом. Я повернул лошака в сторону поляны и уже съезжал с дороги, как услышал:
— Уважаемый лэр, если вы не сочтете за труд послушать недостойного вас обычного наемника, то он бы предложил проехать чуть-чуть дальше, а не останавливаться на этой поляне. За версту есть небольшое село, где нам могут предложить теплую постель и ужин.
Я обернулся. Машка улыбался вовсю.
— А раньше ты где был? — буркнул я.
— А раньше, уважаемый лэр, вы изволили на кого-то обижаться, и потому ваш покорный слуга не осмеливался мешать оному занятию.
Нет, я все понимаю, но когда спихивают с больной головы на здоровую…
— Позволь напомнить тебе Машал, что именно ты спровоцировал агрессию ханура. И именно ты наплевал на безопасность своего клиента, когда зверь пытался на тебя кинуться. Именно ты «изволил» уйти от ответа на прямо поставленный вопрос. И то, что ты сейчас еще здесь, а не уматываешь обратно в Лирию, объясняется не моей наглостью, а твоей. Поэтому будь добр, прекрати паясничать. И если ты знаешь, что можно заночевать где-то получше, так и скажи. Я приму твое предложение. Я хоть и дворянин по статусу, но, вроде, не дурак.
В темноте я видел, как Машка снова улыбнулся.
— Все-все, — сказал он, — больше не буду. Едем. В том селе есть у меня знакомая. Она нас приютит, — и хитро подмигнул.
А я задумался. Машка увидел, куда я свернул. Ладно, допустим, он знает эту дорогу как свои пять пальцев. Он точно смотрел мне в лицо, когда упражнялся в красноречии. Тоже не вопрос, он реагировал на голос. Но подмигнуть в темноте можно только тогда, когда тебе все равно — ночь или день, и темнота тебе не помеха. Или ты знаешь, что собеседник тебя видит. Интересно.
Село, куда мы, наконец, доехали, тонуло во мраке, выставив под звезды ветки огромных яблонь и черешен. Безветренная тишина окутывала маленькие подворья таких же небольших домов, дребезжали сверчки и, еле слышно, тошнило жаб на дальнем пруду. Машка пробрался к оконцу крайнего домика и поскребся в стекло.
Через четверть часа, молодая симпатичная хозяйка, уже стелила нам в большой кладовке на пустующие лавки пахнувшие соломой чистые тюфяки, и откровенно стреляла кругленькими глазками в Машку. А я тихо завидовал, понимая теперь, почему именно его мне навязали в качестве охраны. У него тут недвусмысленный интерес и нахоженная дорога.