Короче, наелся я… хорошо, в общем, покушал. Не хотелось обижать «повара» словами «в меня уже не лезет», поэтому съел все. Не скупясь, расплатился, попросил немного мяса для «кошки», забрал заботливо обернутый в холщевую ткань кусок, и, боясь не поместиться в узенькую входную дверь кабачка, все-таки покинул это заведение. И пончики, кстати, мне тоже вручили. Просто так.
Ханур мясо есть не стал. При виде пончиков он оживился, но снова поскучнел и отвернулся.
Я налил ему в кружку воды, на всякий случай мелко порезал мясо и положил на тряпочку, и засобирался в местный магистрат. Надо предстать перед светлым взглядом главы этого города. Зачем? Передать ему мое направление и спросить, чем конкретно будет заниматься маг поисковой специализации на вверенной ему территории.
Выйдя во внутренний дворик при гостинице, где находилась конюшня, я нашел своего лошарика. Коняшка мне обрадовался как родному, и даже потыкался носом в ладонь, и мне стало стыдно. Надо угостить его чем-нибудь вкусным, ездить-то мы все горазды, а вот накормить… К чести владельца заведения, слуги у него добросовестно отрабатывали свой хлеб. Мой лопоухий транспорт был вычищен, накормлен и лежал на сухой соломе, а его седло, уздечка и даже короб ханура висели рядом на крепком крючке. Так что зря я жаловался на дороговизну. Если бы еще постояльцев кормили… Вон, через улицу, целый «бытовой маг» в какой-то забегаловке обитает. Работай она в гостевом доме, цены бы такому дому не было.
Рассуждая о превратностях и загогулинах местного предпринимательства, и рассматривая город, отличающийся от множества других городков Вессалии наклонными улочками, лесенками и подъёмниками, я, расспрашивая редких прохожих о направлении, неспешно добрался к небольшому одноэтажному дому в центре.
По разноцветному песку дорожки, ведущей от решетчатых ворот к массивной двери из старого дуба, по вычурной безвкусице мраморной отделки фасада с колоннами, по экзотического вида цветам и кустарникам, окружавшим здание, я понял, насколько гордится своим положением губернатор городка, под громким названием «Тихий».
Ну, возможно, есть чем.
Роскошь — это совсем неподходящее слово.
Обстановка внутри Тихинского магистрата криком кричала о количестве потраченных денег и сил, и по сравнению с Королевской канцелярией, больше похожей на чуть-чуть прилизанные казематы, местная управа балдела сама от себя. Домик, хоть и небольшой, и внутри слегка даже тесный, сделал всё, чтобы поразить, потрясти, и сшибить с ног. И заставить почувствовать посетителя — нет, просителя! — мелким насекомым, которого срочно нужно подвергнуть инсектированию.
Совсем не хотелось чувствовать себя блохой, поэтому, когда я добрался до двери секретариата, так и подмывало открыть её пинком. Но меня пристыдило воспитание, и пришлось открывать как обычно. Рукой.
— А стучаться не научили?! — сходу услышал я визгливый мужской голос.
Да, я тоже удивился. И послал воспитание подальше:
— А вы здесь оправляетесь? Простите, не знал, что это уборная.
Эффектно причесанный молодой человек в ярком шейном платке и при жилете, глядя на наглого меня, открыв рот сидел за секретером. И дышал как та самая рыба, которую на берег выбросило.
Я изысканно поклонился, зацепив грастой всё, что можно зацепить: входную дверь; дверь, ведущую в соседнюю комнату; тот самый секретер, за которым восседал этот крендель и его ноги под секретером заодно. Я старался.
Парень вскочил:
— Что вы творите?!
Я сконфузился:
— Так тесно же. Чуток бы поширше… вам тут… вот… — И развел руками, «нечаянно» задевая какой-то полудохлый, но очень экзотический цветок. Горшок с цветком угрожающе покачнулся на подоконнике, и парень в прыжке, сбивая собственный стул, попытался его поймать. Увы, до Машкиной ловкости ему было далеко. Тяжелый горшок с грохотом приземлился и разлетелся вдребезги, обдав кусками влажной земли дорогую мебель. Стебель растения был безнадежно поломан в нескольких местах, и я скорбно произнес:
— Отмучился.
Парень подпрыгнул:
— Вы кто такой, вообще?!
Дверь в соседнюю комнату открылась, и из нее выглянул толстенький человечек в дорогущем камзоле, при мече и в ботфортах. Я отрыл рот. А человечек оглядел все устроенное мной непотребство, поднял на меня глаза и строго спросил:
— Вы к кому?
— К вам.