И я рассказал ему о своем посещении магистрата.
Словом, мы сидели у стены в темноте, тихо болтали о том, о сем, время бежало своим ходом, и понемногу становилось светлее и спокойней. У меня на душе.
День восьмой
Снились мне очень… скажем так, интересные сны. С моим непосредственным участием. Из представителей мужского сословия я там был один. А остальные… Да, остальные были выше всяких похвал. Тонкие, нежные, красивые и яркие. С песнями и танцами. Настолько реальными, что я…
…задался вопросом, уж не вчерашняя ли настоечка из дарайских трав этому поспособствовала.
Проснулся я с сожалением и тут же почувствовал чей-то взгляд. Открыл глаза, и настырный источник пристального внимания определился тут же. Пончик сидел возле кровати и ждал.
Я осмотрел комнату, понял, что вчерашнее мясо, порезанное для него, исчезло. Мешочек, где были пончики, валяется рядом с сумкой пустой, но прилипший к позвоночнику живот зверька красноречиво говорил, что в мешочке было совсем чуть-чуть. Просто неприлично «чуть-чуть».
— Привет, подопытный.
Пончик переступил с лапы на лапу и просительно затрещал, красноречиво посмотрев на дверь. А! Вот оно что. Я по-быстрому накинул на себя штаны и рубаху, сунул ноги в сапоги и мы вдвоем поспешили во двор. Все удобства для естественных требований находились там.
Спускаясь вниз по лестнице, нос к носу столкнулись с Машкой, идущим из купальни с мокрым полотенцем, — он, как и я остался в этой гостинице, в комнате, которую занимал раньше — но Пончик стремительно пробежал мимо него и затанцевал возле выхода, прося открыть ему дверь.
День начинался.
Покинули мы приютивший нас гостевой дом ровно в полдень. На городской колокольне весело отзвенели бронзовые переливы, и мы, оседлав своих копытных, тронулись в путь. В Крепость.
Конечно, это громко сказано «в путь». От городка до Крепости было не больше трех часов верхом по пересеченной местности. Как оказалось, проводник нам был не нужен, Машка знал дорогу, и на мой вопрос «откуда» как обычно ответил «не бери в голову». Ханура, несмотря на его воинственный вид, я заставил залезть в короб, постелив на дно полотенце из гостиницы. Да, я нагло забрал гостиничную собственность и мне не было стыдно. Тем более мы уехали раньше оплаченного срока. Можете считать меня скупердяем.
Но вначале мы заехали в Курьерскую гильдию, и я оплатил стрижа в баронство Райенов. Черканул пару строк, сообщил, что у меня все замечательно, и так далее. Много расписывать не стал, маги-воздушники за скрутку большого письма могут содрать немало, но все-таки не описать главных событий не мог, а потому заплатил столько, сколько просили. И стриж улетел при мне, подстрахованный воздушной магией.
Машка жевал сушеную рыбешку, которую ему презентовала Тилла за завтраком, моментально понявшая, что наемник к рыбе неравнодушен. Она же собрала нам продуктов на дорогу, игнорируя мои протесты — мол, мало ли что. И, да, позавтракали мы у нее. Она разогнала местных пъянчуг, сказав им, что мы из городовых, и шустро заставила наш столик шикарными яствами, умильно вздыхая над Машкой, который поглощал всё подряд, аки оголодавший дикий волк.
День с утра моросил небольшим дождем, но к обеду тучи разбежались, и в лужах, на мощенных серым камнем улицах предгорного городка, запрыгало солнце.
Потихоньку двигаясь через город, мы пересекли богатый квартал в центре, с фонтанчиками у входов в высокие дома. Проехали мимо одноэтажных построек среднего сословия, спрятанных за невысокими кирпичными заборами. Пробрались мимо бараков бедняков ютящихся, один над одним на крутых склонах, возле взбегающих наверх улочек, и скрывающих в буйной зелени свои подгнившие стены и старые тряпки, сушившиеся на веревках.
Как ни удивительно, но южную дорогу, ведущую в горы, преграждала городская стена. Длинная и высокая, с башенками и оконцами, представляя собой серьезное фортификационное сооружение с воротами посредине — хорошими двойными воротами, обитыми листами железа, с решеткой и подъемниками по обеим сторонам. С будкой при них. С развалившимися на скамеечке, тремя страж-никами в расстегнутых гамбезонах, узких чулках с кожаными наколенниками, в башмаках из воловьей кожи и брошенными на эту самую скамейку тремя оружейными перевязями.
Машка при виде такой картины скривился, но положенный медяк в ведерко, прибитое к будке на уровне всадника, кинул. Эта, так называемая стража проводила нас глазами, лузгая семечки, но своих задниц со скамейки не подняла.
Мы выехали за город.
Если я правильно понял, то и стена и мост надо рвом, по которому мы проехали сразу после ворот — остатки роскоши былого, когда весь город окружали крепостные стены, и мелкая речушка была приспособлена вместо рва, а заодно канализации и места погребения некоторых особо неприкаянных членов общества. Времена настали другие, речушка частично изменила русло, а похоронные обряды теперь проводили подальше от жилья.