Хаар замолчал. Машка упорно разглядывал белый войлок возле кровати. Ханур спал. Или делал вид, что спал.
— Работа должна быть выполнена самое большее за пару месяцев.
Он издевается?! Это такой изощренный способ наказания за особо тяжкое преступление?
— Лэр Хаар! Вы только что сказали, что я отлично знаю, что нужно делать. Так вот я знаю, что эту работу за два месяца нельзя…
— Я надеюсь, что слово «нельзя» будет изъято из вашего лексикона, — перебил меня Хаар, — И я надеюсь, вы понимаете, что может случиться в противном случае?
— Что? — брякнул я. Как-то само вырвалось.
Хаар даже не стал скрывать своего презрения:
— Ну, если вы не понимаете… то
— Он понимает, — вдруг перебил его Машка.
Лэр Хаар тут же кивнул:
— Не сомневаюсь. Все. С вашего позволения разрешите откланяться.
Ты кто такой, Тишан?! Ты в глазах лэра Хаара ищейка. Разве у ищейки спрашивают, что она хочет, или, что она может? Это не интересно. Главное, чтобы нашла.
Я молчал. И был готов кого-нибудь придушить. Но в пределах досягаемости подходящих претендентов на удушение не было, поэтому и молчал.
— Тишан, — вкрадчиво позвал меня наемник, — Ты во что меня втянул?
— Что?!! — подскочил я.
Я не понял как, но ханур моментально оказался между нами, развернулся к парню и припал на лапы, ощерив клыки.
Это меня остановило.
А я ведь действительно готов был… Короче, разозлился я!
— Я тебя втянул?!
Машка тоже резко выдохнул.
— Всё, всё, — он выставил ладони вперед, — Всем всё ясно.
— А вот мне никакого крысиного хвоста не ясно!
Машка подошел к моей кровати и бесцеремонно уселся на нее:
— Чего-то там, в королевском дворце, не срослось. Нужно золото. Много золота. И сейчас.
— Откуда знаешь? — я все еще злился, и Пончик тоже не уходил со своей стратегически выгодной позиции.
— Витор меня долго обрабатывал. Я для начала решил немного поупираться. Сделал вид, что не понимаю, чего от меня хотят. Типа, я же сюда в охрану нанялся, а не по горам ползать. Тут меня и начали прессовать…
— Почему?
Машка разглядывал меня так, словно собирался портрет писать.
— Ты действительно не понимаешь, что будет, если ты ничего не найдешь?
Я сел на стул.
— Нет, Маш, я тупой. Исходи из этого и объясни мне всё, как особо тупому.
— Тогда, для начала. У тебя есть отец? Мать, сестры, братья?
Мне стало не по себе. Машка смотрел серьезно, и я неуверенно спросил:
— А если тут нет этого гребаного золота?
Он пожал плечами:
— Ну, надо же будет на ком-то отыграться. Почему не на тебе? Надеюсь, ты Колодец еще не забыл?
У меня потемнело в глазах. Я представил вместо сожженного села наше имение…
— За что?..
— Это власть, Тиш, — Машка опустил глаза, — Испытание властью проходят единицы. Все остальные перестают быть людьми.
Я смотрел на насупившегося парня и спрашивал себя, а чем его-то зацепили. Он тут причем? Так и спросил:
— А ты тут с какого бока?..
— А я тут под руку подвернулся, — он мялся, видимо решая — продолжать или нет. Но всё же сказал, — Я тут контрабандой промышлял. Что у нас за контрабанду полагается?
Я пожал плечами. Вопрос риторический, и Машка ответил сам:
— За контрабанду у нас положена, как ты знаешь, смертная казнь через повешение. Но можно сделать элегантнее. Не заморачиваясь на процедуру соблюдения закона. Намекнуть моим бывшим дружкам, кто их сдал. С доказательствами. С картинками.
— А ты их сдал?
— Сдал, — Машка сцепил зубы, — С потрохами. Жаль не всех. И сдал бы еще раз. А Витор меня прикрыл. У него тут свой интерес. Ладно, это все лирика.
— Маш, а есть гарантия, что моих родных не тронут, если я найду то, что они хотят.
— Конечно, не тронут. Наоборот. Будут почести. И тебе на грудь повесят орден. В первый день. Во второй тебя попросят найти… синюю медь, например. За месяц. А чтоб ты никому не рассказал, где ее нашел, тебе оденут браслетик. Из нее же. И будут твои родные убирать из-под тебя дерьмо — сам ты уже не сможешь. И это в лучшем случае.
— Или я всю оставшуюся жизнь буду пахать за спасибо…
— Ха! А ты до сих пор думал, что не будешь всю оставшуюся жизнь пахать за спасибо?
— И что делать?
Машка встал:
— Друзей искать, Тиш, друзей. Один в поле не воин. Только вот за деньги друзей не купишь.
— А у тебя? У тебя есть друзья, которых не купишь за деньги?
— Нет, — он помолчал, — Меня вон даже ханур не принял. Чуть что, сразу кидается. А я его спас, вроде бы.