Было слышно, как Балор замялся:
— Я бы не хотел проводить… эксперименты в Академии.
Лоран усмехнулся. Ну, еще бы! Тридцатилетняя репутация отца-добродетеля для адептов, Кадаша Балора, может пошатнуться, если кто-то узнает, чем он занимается… на досуге…
— И что, ты бросишь Академию на произвол судьбы и приедешь в ненавистную тебе Лирию? И будешь торчать в Королевской тюрьме? Ты, который терпеть не может столицу, и старается не отрывать свою задницу от ректорского кресла? — поддел он собеседника.
— Брошу, буду и оторву, — коротко ответил Балор.
«Как всегда!» — подумал Лоран.
— Я тебя понял, Кадаш. Но твой «объект» выполняет сейчас одно поручение. Очень срочное поручение. Серые потребовали возврата долга. И время пришло, и они отказались продлевать кредит. А в казне… сам знаешь. Кроме того, у них откуда-то появились два чекана Илирийского дома Лиссара, и они, смешно сказать, потребовали от Калина подтверждения его полномочий.
Балор замер на другом конце Вессалии, а Лоран продолжал:
— Как гномье серебро к ним попало непонятно. А наш информатор, который работал у эльфов, погиб. Очень странно погиб.
— И? — не выдержал Балор.
— Ты же знаешь, у нас восемь чеканов.
— Эльфы успокоились?
— Конечно. Для них эти древние предрассудки — закон.
— Предрассудки? Если я правильно понимаю, они попытались оспорить право на земли Вессалии!
— Брось, Кадаш. Даже сотня чеканов не может давать на что-то право. Ну, нашли они клад где-то. И что? Право на землю дает только меч. Нет меча — нет и права. Землю отнимут те, у кого этот меч есть. Блага мира принадлежат тем, кто в силах их отобрать или отстоять. А на счет Тишана Райена… Я подумаю над твоим предложением.
— Тогда, спокойной ночи, Касандр, — вздохнул Балор.
— И тебе того же.
Когда потухла пирамидка связи, Глава Тайной стражи побарабанил пальцами по столу. Встал, надел свой любимый камзол, сапоги и, раздавив несколько ягод, валявшихся на полу, вышел из кабинета.
Я, Машка и Пончик вышли еще затемно. В заплечной сумке я нес одеяло, где-то пять фунтов круп и еще столько же сухарей, баклажку с водой и кое-какие лекарские принадлежности. Ну и текстильное барахло на всякий случай. Машка вышагивал впереди, неся свои шмотки, какие взял для себя любимого, немного съестного и молоток с веревкой. Он же тащил и небольшую деревянную миску, буркнув «на шиша она нам сдалась». Пончик не нес ничего, а сидел на сумке у меня за спиной. Как там ему сиделось не знаю, но на мое желание оставить его вместо сторожа в крепости он заверещал так, что уши заложило. Пришлось честно предупредить его, что он будет идти пешком, если выразит хоть малейшее недовольство.
Машка, сразу как проснулся, потребовал рассказать, куда мы идем. Пришлось объяснять на пальцах, доставать и показывать не активированную карту, и он успокоился, заявив, что бывал в тех местах. На вопрос, зачем я прячу этот мусор — то есть карту, «кому он тут нужен?» — я сказал, что у меня беличья паранойя. Он хмыкнул, но больше не приставал. И сейчас уверенно топал вдоль ручья по звериной, а может не только звериной, тропе.
Грасту я не взял. Для леса и гор это оружие бесполезно. С собой у меня был только кинжал, висевший на ремне. Его я оставить просто физически не мог. Машка же оставил меч, кстати, воспользовался для этого моим тайником. Я бы не сказал, что сталь его меча такая уж хорошая, обычная. Но промолчал. У всех свои гусеницы в голове. А значит, у него был только засапожный нож. Хотя, я не думаю, что в арсенале наемника, именно этого наемника, меч и нож были единственными инструментами отнятия жизни.
Вот, в принципе и все снаряжение. Да, еще лопата. С коротким черенком. Я ее у конюшни подобрал. Она ржавая. Сейчас. Но я надеюсь повозиться с ней на привале, может получиться договориться с металлом. Надо попробовать.
И вот уже два часа мы не торопясь шагали вверх по течению мелкого и узенького ручейка, пробившего себе дорогу среди корней и камней, обкатав и отшлифовав и те и другие до блеска. По его бережкам росла осока, овсяница, лилейник… Мелкие кустарники, ирис и колосняк, перемешались с побегами ивы и дикой груши. Высокие осины и липы аркой нависали над нами, заставляя иногда пригибаться под тяжелыми ветками. Пару раз с нашей дороги отползали змеи, и шарахнулся в сторону заросшего алычей склона лисенок, проявивший ненужное любопытство.
Предрассветные сумерки сменились ярким утренним солнцем, мягкие тени двигались впереди нас и ручей постепенно набирал силу, становясь и шире и глубже. Вскоре мы добрались до небольшого плеса с низеньким водопадом в пару локтей, делившего ручей на два рукава, по одному из которых пришли мы. На берега плеса намыло чистенький песок и, что нас порадовало, сейчас он был сухим. Местечко во всех смыслах удобное для привала, его мы и устроили, скинув баулы с плеч.