Тропка довольно долго шуршала под ногами серой каменной крошкой. Сосны поредели, кустарник измельчал, и, неожиданно потеряв ручей из вида, мы выбрались на поверхность горного луга, заросшего густой травой и образовавшего небольшое болотце. Как я понял, здесь находился родник, из которого и был истоком нашего ручей.
Лес остался внизу, и начались скалы. Пока низенькие, похожие на холмики, чуть поросшие мхом, но над ними вдалеке уже виднелись заостренные пики Ульгарского хребта, по-летнему бесснежные.
Солнце клонилось к западу и если бы не облака, начавшие плотно укутывать небо, оно бы светило нам в глаза.
Машка резко свернул с тропы. Хотя и тропы, как таковой уже не было. Ступил на камни почти плоских скал и побрел вверх. Видно, он тоже подустал, слегка поскальзывался с гладких сланцев и усиленно сопел.
Пончик за все время от развилки ручья и до этих каменных выходов не показал, что он, вообще, с нами, а не удрал уже куда-нибудь подальше. Но стоило нам обойти болотце, он спрыгнул с моей спины на камни и побежал сам. Чем облегчил мне баул и этим обрадовал, ясное дело.
Машка остановился:
— Ты хоть примечаешь, куда мы идем? Правильно? Туда, куда надо?
Я с наслаждением остановился, пытаясь унять сбившееся дыхание. Огляделся, посмотрел на горы вдалеке, вспомнил карту и пожал плечами.
— Вроде да.
— Вроде, — буркнул Машка.
Мы стояли перед отвесной трещиноватой скалой, сложенной из наклонных блоков почти правильной кубической формы. Прямоугольные карнизы, большие и маленькие, свисали над нами на высоту в несколько человеческих ростов, а одна из трещин была чуть шире остальных. Туда и направился Машка, скинув баул.
Я по привычке потопал за ним, но он остановил меня приказом «стой здесь» и я остался «стоять здесь». Пока Машка лазил в пещере, Пончик показал, на что способен, заодно напомнил, что он все-таки горный житель. Сначала прыжками, а потом как белка по дереву, цепляясь за мелкие выступы, забрался на самый верх скалы, по дороге кого-то поймал, не то ящерицу, не то пичугу, от удивления не успевшую улететь, и примостился на краю карниза. Ужинать. Слава Небесам, этого кормить не надо. Хотя можно ли быть уверенным?
Машка позвал внутрь и я, протиснувшись в узкой вертикальной трещине, через несколько шагов попал в большую просторную нишу с шершавыми и слоистыми стенками с многочисленными углами, и острыми сланцевыми выступами на земляном полу. Довольно высокую, уходящую вверх, в непроглядный, даже для меня, мрак. Посредине, на утоптанной площадке, плоскими кусками сланца, был выложен очаг. Выходит, и здесь люди не упустили случая отметиться.
Я скинул баул, достал одеяло, расстелил у стены и лег, вытянув ноги. Устал.
Машка сделал то же самое, покосился на меня и спросил?
— Сколько еще топать до места, помнишь?
— Ты же сказал, что запомнил, куда нам надо? — удивился я.
— В общем, да, — парень прикрыл глаза, — Но это ты у нас рудознатец, тебе виднее, где надо лазать. До места, указанного тобой, я доведу, а дальше?
— А дальше моя забота, — мне ничего не хотелось объяснять, — Ужин готовить будем?
— А как же! — оживился Машка, — Когда я пожрать отказывался?
И полез в баул. По дороге, особенно уже после того, как солнце свернуло с зенита, мы начали подбирать сухие веточки и коряги. Будем теперь костерок палить, тетрева общипывать, солить, запекать в золе и уплетать за обе щеки. Вода есть, котелок есть, заодно и кашка поспеет.
Словом, пока то, да сё, за хлопотами и приготовлениями, мы не заметили, как стало совсем темно, и свет из прохода в пещеру уже не проникал. Мы поужинали слегка подгоревшей кашей — ну, не повар я, что поделаешь — и печеной дичью. Ханур где-то шлялся, а когда прибежал, морда была довольной. От каши эта морда отказалась и улеглась на краешек моего одеяла.
На мое предложение дежурить по очереди, Машка фыркнул, заявив, что он чутью ханура доверяет больше чем своему, повернулся на подстилочке ко мне… кхм… спиной и задрых. Ну, доверяет, значить доверяет. Я вытянулся на одеяле, положив снятые сапоги вместо подушки, накинул на себя плащ, сунутый в сумку Хартом, и вырубился мгновенно. Вот что значит свежий воздух, здоровое питание и дозированные физические нагрузки. Да. Особенно дозированные.
Проснулся я от того, что меня укусили за ухо. Легонько. Но когда я попробовал возмутиться, мне закрыли рот. Тоже легонько. Открыв глаза, я увидел, что Машка сидит возле меня и напряженно к чему-то прислушивается. Ханур, побежав от моего одеяла к выходу, припал к земле, вглядывается и даже внюхивается в темноту прохода. Костерок уже потух, и я понял, что вопить «что происходит» себе дороже. Тем более, что Пончик, иногда оглядывается на Машку, а тот слегка пофыркивает. Это что, они так общаются? Я поймал Машкин взгляд, и он приложил палец к губам. Да-да, я понял, сидим и молчим. Он посмотрел на ханура и сжал зубы так, что проступили желваки. Посмотрел на меня и одними губами прошептал «свали куда-нибудь». Нормально. А куда? Разве что за какой-нибудь угол. Чего они оба так себя ведут?