Пока нас вязали, я рассмотрел остальных.
Ну, что сказать? Я бы не стал с ними связываться ни при каких обстоятельствах, на за какие коврижки и ништяки. Они смотрели на нас как на ту козлиную тушу. Двое из них тут же начали её разделывать и нарезать куски. И что меня удивило, для жарки они использовали свои ножи. Странно, что оружие не берегут. Или у них еще есть? И вроде бы все мужички были очень разными, и по возрасту и по обличию, но показались мне чем-то неуловимо одинаковыми.
Тем временем разговорчивый Машкин «друг» подошел к нашим баулам и пнул один из них ногой:
— Это что? — спросил он у Машки.
Тот пожал плечами, даже не пытаясь как то помешать пареньку, вязавшему ему сзади руки. Кстати тому самому лучнику, что привел нас в пещеру. Паренек, сразу же вытащил из Машкиного сапога нож и кинул его под ноги главарю. Так же он поступил и с моим кинжалом, который успешно «спрятался».
— Знаешь, Самал, — «новенький» брезгливо отпихнул ногой наше оружие, — на твоем месте я бы разговаривал. И с почтением. Проживешь подольше. Так что в сумках?
Машка улыбнулся и снова промолчал. А я не понимал, какого он молчит? Зачем дразнить? Главарь спокойно подошел к нему и без замаха ударил кулаком сначала в лицо, потом в живот. Машка согнулся:
— Что Камор, — отплевывая кровь с разбитых губ, через несколько мгновений спросил Машка, продолжая улыбаться, — Побоялся подойти, когда руки были развязаны?
— Заговорил, ты смотри. Вот что значит сила слова. Ну, так что в баулах?
— Все-таки странный ты, Камор. Возьми да посмотри.
Камор не стал больше его бить, повернулся и дал знак одному из сидящих. Посмотри мол. А сам отошел к костру, где лежало свернутое одеяло, и уселся.
Все молча наблюдали, как из Машкиной сумки появляются и откидываются на землю его вещи, шерстяная подстилка, деревянная миска, которую я ему навязал, мешочки с крупой, мешочки с травами… Травы тут же были перекинуты главарю, но тот, понюхав их, скривился и кинул в общую кучу Машкиного барахла. Вскоре сумка была пуста. Для достоверности контрабандист ею потряс. Ничего не выпало. Теперь он взялся за мой баул, и я, с каким-то, нездоровым, интересом, ждал, что сейчас будет.
У меня всякой всячины было больше. Одна только веревка вызвала интерес, гвозди тем более, а молоток так вообще — всеобщее оживление.
— Мне вот интересно, что ты этим молотком долбить собрался? Кстати как там тебя величают? — спросил главарь.
Я посмотрел на Машку, и, судя по каменному выражению его лица, понял, что не стоит называть себя.
— Рич.
— Ага. Ну, Рич, так Рич. Ты молотком гвозди собрался в горах забивать? — он так искренне и по-доброму улыбался, что казался мне прямо родным братом. Хорошо, что у меня братьев не было. А то бы перепутал, — Ты тоже в молчанку играть вздумал?
Я не вздумал. Мне было нас… кхм… плевать.
— Да, гвозди забивать.
Я их развеселил.
— А веревка? Уж не повеситься ли? — и главарь начал мне объяснять — Видишь ли, Рич. Когда приличные люди идут в горы и собираются заниматься скалолазанием, они берут молоточек поменьше, веревочку покрепче и подлиннее, а вместо гвоздей прочные металлические пластиночки с дырочками. И металлические крючочки для этих пластиночек. Понимаешь? А то, что у тебя — называется «набор самоубийцы». Кстати, что ты вместе с этим жиганом в горах делаешь? Ты, вроде, приличный парень, судя по виду.
— Камор, — позвал его подельник, перетряхивавший мой баул, — Смотри!
Я не стал запихивать золото в карманы, из-за ехидного замечания Машки. Я их завернул в платок. И сейчас этот платок лежал развязанный возле костерка, и на нем тускло блестели самородки, играя бликами огня.
— Ё-о! — раздался всеобщий выдох.
Сгустившуюся тишину можно было черпать ложкой. Как кисель. Даже огонь, казалось, затих. Даже запах начавшего подгорать мяса никого не взбодрил. Они все словно застыли.
Камор медленно повернулся ко мне:
— Так вот для чего ты нужен! А я голову ломаю, зачем ты такой лисе, как Самал? А тут золотишком попахивает. И где же ты его накопал?
Ответа на этот вопрос с алчным блеском в глазах ждали все находившиеся здесь бандюганы. Мне даже смешно стало. Я, вообще, сейчас удивлялся сам себе. Как я испугался кугуара, и настолько мне были безразличны эти, с позволения сказать, люди. А ведь они гораздо опаснее, и их много…