— У нас здесь есть лекарь. Я сейчас его приведу, — поднялся я.
— Нет! Не надо! — запричитал паренек, но вдруг резко согнулся пополам и упал.
Мы с поваром ошарашено посмотрели друг на друга, и подскочили к Харту. Он был без сознания.
— Не поднимать его и не трогать! — заорал я на мужика, и побежал наверх, перескакивая по лестнице через две ступеньки.
Саня Крисс вытирал тряпкой, найденной на одной из полок, мокрое от пота лицо, потом так же тщательно вытер ладони, сложил тряпку, и положил ее на место. Харта мы уложили на топчан. Мальчик спал. Он дышал ровно и спокойно, а повар хмуро сидел рядом с ним и все поправлял и поправлял старенькое одеяло, которым укрыли его подопечного.
— Когда проснется, — сказал Крисс, — Напоите его сладким отваром мать-и-мачехи. Найдете?
Повар кивнул. А мы вдвоем вышли в коридор и поднялись по каменной лестнице на плац. Уже здесь лекарь меня спросил:
— Кто его так?
Он ни о чем не спрашивал там, в кладовой. Просто делал свое дело. Когда он осматривал паренька, его ладони светились. Совсем чуть-чуть, но я ни разу не видел, чтобы у кого-то из моих знакомых было такое свечение. Даже у Финны, когда она «лечила» особо замызганный кустик. Крисс, пока работал, молчал. И как я понял, ему было тяжело. Меня это удивило, но я оставил свое удивление при себе. А сейчас он решил спросить о причине такого состояния мальчика. У меня. Нашел у кого. И я попытался отвертеться:
— А какая разница. Парнишка ведь простолюдин.
Крисс остановился.
— В таком случае, зачем ты меня позвал, Тишан Райен? — насмешка была неприкрытая, — Не все ли равно, когда бы он сдох? Сегодня или через неделю?
— Сдох?
Крисс кивнул:
— Разрыв селезенки. Четыре ребра сломаны. Они смяли легкое, но не пробили. Поэтому он еще мог дышать. Сотрясение мозга… Так кто его избил?
И все-таки я решил не отвечать прямо.
— Видишь ли, Харт «бытовой» маг…
Брови Крисса поползли вверх, но он меня не перебивал.
— …еще и воздушник…
А теперь он недоверчиво прищурился.
— …он здесь работает и получает четыре серебрушки в месяц. Убирает, кашеварит. Вместо кладовщика присматривает за хозяйством.
Лекарь молчал.
— Но он не умеет читать, а ему дали твой список снадобий, который он не…
Меня перебили:
— Я понял.
Небо над Крепостью уже алело закатом, и было так тихо, что слышались песни лягушек у ручья внизу. Саня Крисс посмотрел на небо, на горы и вздохнул:
— Красиво тут. И воздух такой чистый. Не то, что в Лирии. А ты ведь из Крысок, Тишан?
Я замер. Но постарался взять себя в руки и ответить спокойно:
— Да, я оттуда. Вы читали мое личное дело?
Крисс усмехнулся:
— Уже на «вы»?
— Извините, лэр, мою прежнюю бестактность. Больше подобного не повториться. Благодарю вас за то, что нашли время и силы для лечения слуги. Мне этот мальчик нравиться, не буду скрывать, и поэтому я у вас в долгу. Как только сочтете нужным, я всегда к вашим услугам. А сейчас прошу меня извинить, я еще не пришел в себя после маршрута и хотел бы отдохнуть. Спокойной ночи, лэр Крисс.
Меня не кусала никакая муха. Просто устал. Развернулся и пошел спать.
День пятнадцатый
Утро следующего дня ознаменовалось взвизгами «простуженного» горна, дождем и насупленным видом Пончика. На вопрос «чего он кукситься», он подошел к двери и демонстративно наделал лужу. Я, было, попытался возмутиться, но вспомнил, что вчера напрочь забыл о хануре и даже не выпустил его погулять. Нет, но он тоже хорош! Не мог с вечера попроситься? Уже хотел было высказать ему все, что думаю, но меня опередил Машка:
— Пончик, — проникновенно замурлыкал он, — А слабо ли тебе было, наша девица-красавица, с вечера сделать свои дела, если уж ты в комнате на ночь остался? Ты чего тут показательные выступления устраиваешь?
И пошел открывать ему дверь. Но… не смог. А мне стало стыдно. Ведь никто кроме меня отодвинуть щеколду не в состоянии. Они бы и хотели, но… Н-да… Опять я виноват. Нехорошо. Пришлось извиняться, выпускать всех на волю, искать тряпку и вытирать пол.
На построении весь ограниченный контингент крепости мок под дождем, равнодушно выслушивая утренние вопли лэра Сина, косился в сторону ханура, который с взъерошенным видом сидел у меня на плече, и нюхал вкусные запахи соблазнительным потоком льющиеся из кухни.
Четверо офицеров, в форменных дождевых накидках, стояли поодаль. Саня Крисс с интересом разглядывал Пончика, воздушники — отец и сын скучали, а невзрачный четвертый, рассматривал свои мокрые ботинки. Короче говоря, все были при деле.